Чтение онлайн

Эгину пришлось потратить на поиск благоприятного для проникновения места почти весь вечер.

Наконец он был вознагражден – место было найдено в районе полей для игры в мячи.

Раз в тридцать ударов колокола мимо приглянувшегося Эгину места проходил наряд из трех человек с огромным волкодавом, в котором трудно было не узнать питомца Опоры Безгласых Тварей.

И если караульных бояться было, в общем-то нечего – обычные гвардейцы, то к собаке следовало отнестись со всей бдительностью – эта могла запросто испортить весь план.

Каменные фонари, освещавшие дорожки, ведущие к Буковой Горке, к теплицам, к прудам, были разрушены землетрясением и их, в отличие от тех, что стояли возле самого Дворца еще не успели починить.

Эгин рассчитал, что после того, как он перемахнет через стену, у него будет ровно шесть ударов колокола на то, чтобы добраться до декоративных зарослей тернаунского можжевельника.

У этих зарослей был один, но неоспоримый недостаток – человека, который спрятался в них, не чуяли собаки, или как называли таких в Своде – животные-девять.

«Небось, офицеры Опоры Безгласых Тварей тысячу раз упрашивали Сайлу вырубить весь можжевельник на территории дворца. А Сайла, небось, отвечала им одно и то же: „Эти кусты помнят самого Занга окс Саггора, неужели мне нужно вырубить их из-за каких-то собак!“. А всякое слово, равно как и всякая придурь, Княгини – закон еще более неоспоримый, чем Уложения Свода.

Следующим пунктом на пути его движения к флигелю на Буковой горке было поле для игры в мячи.

По нему Эгину предстояло проползти по-пластунски.

Причем, проползти с той скоростью, какая не снилась молодым офицерам во время испытаний на силу и ловкость перед Первым Посвящением. Поскольку, если он задержится хотя бы на один удар колокола – песики обнаружат его играючи.

По ту сторону поля расположены теплицы. Это – следующее место отдыха перед решительным броском к флигелю гнорра, к которому ведет извилистая и тоже совсем темная тропинка.

Эгин поднял глаза в небо.

Над самым горизонтом появился узкий серп молодой луны.

Это означало, что следует поторапливаться.

Песочные часы измеряют время точно – с точностью до песчинки.

Еще точнее это делают водные часы, собранные мастерами из Ита и преподнесенные династии Саггоров двести лет назад – те самые, что стоят в Часовой башне и отмеряют удары пиннаринских колоколов.

Но сознание Эгина измеряло время гораздо точнее Часовой башни. Вдобавок, в его распоряжении было Раздавленное Время.

Эгин благополучно преодолел стену. Единственной его потерей была железная застежка камзола.

Точно отмерив время, когда расстояние до караула с собаками будет максимальным, Эгин спрыгнул со стены, и с невероятной для человека, не владеющего магией Раздавленного Времени скоростью, ринулся к можжевельниковым зарослям.

Собака, кажется, не заметила пока ничего определенного. Отмерив положенный отрезок времени, Эгин бросился на живот и пополз через поле.

Снега в Пиннарине этой зимой еще не было, что вызывало немало пересудов со стороны сведущих в синоптике горожан.

Снега не было, зато замерзшая грязь и взявшиеся ледяной корочкой лужицы обещали не оставить на одежде Эгина живого места.

Но, наконец, и ухабистое поле для игры в мячи оказалось позади. А купол теплицы возвышался уже совсем рядом.

Эгин сжал в кулак все свои силы и, набрав в легкие побольше воздуха, ринулся к цели.

Только скрывшись за стволом четырехсотлетнего можжевелового дерева, Эгин позволил себе отдышаться.

Каков же был его испуг, когда он обнаружил, что по тропинке, ведущей к теплицам со стороны Буковой Горки, движется одинокая женская фигура в белой горностаевой шубе.

Ночная любительница ботаники шла быстро и направлялась прямиком к теплице, возле которой стоял Эгин. В руках женщина несла масляную лампу.

«О Шилол! Этой только здесь не хватало!» – мысленно вскричал Эгин и вжался в ствол дерева, сожалея о том, что не родился невидимкой.

Женщина в белой шубе была уже совсем рядом, ее ручка извлекла из муфты связку ключей, не отважившихся звякнуть даже на морозном ветру.

Ее лицо, освещенное желтым пламенем светильника, было сосредоточенным и скорбным. Но самым удивительным было то, что это было лицо госпожи Овель.

«Но откуда?» – спросил себя Эгин. «Хвала Шилолу, жива», – с души Эгина упал камень весом с Перевернутую Лилию.

Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Эгин выступил на тропинку из-за ствола можжевельника.

– Овель, не бойтесь, это я, Эгин, – сказал он тихо. – Пожалуйста, не бойтесь.

Но Овель не стала бояться.

Она встала как вкопанная у самого крыльца теплицы, хлопая ресницами и побледнела так, что это было заметно даже при свете молодой луны.

Ее пальцы, сомкнутые на ручке масляной лампы, безвольно разжались.

Масляная лампа полетела на крыльцо. Рассыпалось хрупкое стекло, раскололся надвое резервуар и загоревшееся масло растеклось огненной лужей.

– Что я наделала… – всплеснула руками Овель.

А Эгин, сам как сновидение, даже не шелохнулся.

За те секунды, что он находился рядом с женой гнорра, сквозь него быстрой конницей пронеслись лики прошлого. И в этих ликах не было ничего, ну или почти ничего, что могло бы оправдать эту разлуку.

– Что вы наделали… – эхом повторил Эгин, не в силах оторвать взгляд от женщины в белых горностаях.

И только когда растекшаяся по крыльцу теплицы огненная лужа уже пылала гигантским цветком, когда откуда-то со стороны стены послышался собачий лай и крики караульных, Эгин наконец-то осознал, что именно наделала Овель.

Он накрыл пламя своей курткой и зачем-то стал топтать его ногами. Воистину любовь делает мужчин глупыми и беззащитными.

– Госпожа Овель, что здесь происходит? – тяжело дыша спросил караульный со свисающими до груди усами.

В руках его был короткий меч.

Двое его помощников помоложе, с трудом удерживали рвущегося с цепи волкодава. Они были вооружены метательными топориками.

Конечно, если бы госпожа Овель выказывала какие-то признаки беспокойства, кричала, звала на помощь, они бы спустили пса немедленно. Но поскольку госпожа Овель всего этого не делала, благоразумие требовало подождать.