Чтение онлайн

Сильное течение в южном направлении создавало нам проблемы с того момента, как мы вошли в гавань, и именно этому течению обязано своим существованием название "пост берегового наблюдения". Оно пригнало нас близко к посту, на котором мы из боевой рубки, поочередно вставая к перископу, видели японского наблюдателя в белой рубашке, сидящего под кокосовой пальмой. Мы и в самом деле видели его так ясно, что я уверен, мог бы узнать его, встретив на следующий день на улице.

Кроме этого редкого случая для всех членов экипажа посмотреть в перископ, все наблюдения вел Дик О'Кейн. У Маша была уникальная теория: он полагал, что старший помощник, а не командир должен управляться с перископом во время сближения и атаки. Это, как он объяснял, ставило командира в более выгодное положение для того, чтобы правильно учитывать все возникающие факторы, лучше выполнять свои обязанности в боевой рубке и более хладнокровно принимать решения. Нет сомнения, что это была превосходная теория, и она прекрасно его устраивала, но мало найдется таких командиров, как Маш, которые столь безоговорочно доверяли подчиненному, что оставляли за перископом в кризисные моменты.

Теперь же Маш был в своей стихии. Опасность, пыл преследования противника - разве это не счастье? При всем нашем внутреннем напряжении нам удавалось отражать его настрой. Атмосфера в боевой рубке была скорее под стать энтузиастам поискового отряда, чем условиям смертельно опасной рекогносцировки. Маш продолжал шутить даже в тот момент, когда мы едва не сели на мель.

Произошло это из-за двойственного характера перископа. Это очень точный инструмент с двумя уровнями увеличения: нижний уровень, увеличивающий объекты в полтора раза, чтобы обеспечить вам почти такое же зрительное восприятие, как то, которое вы получаете, глядя невооруженным глазом, а также шестикратное увеличение, чтобы значительно приблизить предметы. Поэтому все были озабочены, когда, взглянув в очередной раз в перископ, Дик воскликнул:

–  Командир, полагаю, мы слишком близко подходим к суше! У меня перископ на высшем уровне увеличения, и все, что я вижу, - это одна кокосовая пальма.

Если одна кокосовая пальма, даже увеличенная в шесть раз, заняла весь окуляр, то мы были в опасной близости к берегу.

–  Дик, - сказал командир с легким укором, - ваш перископ на низком уровне.

В наэлектризованном молчании, которое за этим последовало, Дик переключил ручку на высокий уровень и недоверчиво посмотрел в перископ.

–  Убрать перископ! - выкрикнул он. - Всем срочно по местам! Боже мой, все, что я вижу, - это один кокос!

Мы в рекордно короткое время разбежались по своим местам.

Сразу после полудня Маш начал терять чувство юмора. Мы полдня провели высматривая достойную выстрела цель и не нашли ни одной. Но мы уже составили себе представление о гавани и теперь углублялись туда, откуда могли бы взглянуть на бухту, и там Дик увидел то, что выглядело как надпалубные сооружения. Он доложил, что на первый взгляд это стоящее на якоре грузовое судно или плавучая база.

–  Ну, капитан, - сказал кто-то в боевой рубке, - теперь мы уже рекогносцировали гавань Вевак. Давай сматываться отсюда, доложим, что там находится судно.

Мы все знали, что это шутка, однако смотаться были не прочь.

–  Ну уж нет, - подал голос Маш. - Мы пойдем в атаку и торпедируем судно.

Дик попросил его подойти и помочь распознать потенциальную цель, и оба они стояли там, как пара школьников, всматриваясь в перископ каждый раз, когда он поднимался, и пытаясь решить, что за корабль перед ними. Наконец они пришли к согласию, и Маш объявил:

–  Это эсминец.

Много написано об изменениях, которые происходят с великими военачальниками во время битвы. Говорили, что, когда генерал Натан Бедфорд Форест, прославленный командующий кавалерией конфедератов, вступал в битву, голос менялся, делаясь резким и пронзительным, его лицо становилось багровым с красноватыми пятнами и нем появлялось выражение неописуемой жестокости. Маш Мортон тоже менялся, но совершенно по-иному. Радость распирала его. Голос оставался прежним, но глаза загорались восторгом, который по-своему был так же страшен, как, вероятно, и выражение лица Фореста. Теперь, прежде чем завершится третье патрулирование на "Уаху", нам пришлось убедиться, что перед нами человек, для кого безудержная радость в том, чтобы находить и уничтожать врага. Она наделяла его такой ужасающей привлекательностью в качестве командира подводной лодки, чтобы сделать легендой в течение одного года и в конце концов привести к гибели.

Теперь, когда все остальные беспокоились о глубине, на которой мы находились, о неизвестных нам течениях, о возможных рифах между нами и целью, Маш вновь улыбнулся нам.

–  Для него это будет полной неожиданностью, - уверял он нас. - Он и не предполагал, что здесь может появиться субмарина противника.

В этом Маш был прав. Никто, пребывая в здравом рассудке, не мог ожидать нашего появления в этом месте.

* * *

Мы выходили на позицию атаки. В боевой рубке, и без того переполненной, стало совсем тесно. Роджер Пейн занял свое место у вычислительного устройства расчетов торпедной атаки - механического "мозга", установленного в кормовой части. Джек Джексон, офицер связи, координировал работу двух гидроакустиков. Как помощник офицера, осуществляющего сближение, я передал свои обязанности по погружению Хэнку Хендерсону и склонился у верха трапа центрального поста, манипулируя небольшим устройством, так называемым "есть - был", - своего рода рычагом выведения на атаку в процессе расчета дистанции и направления. Там также находились двое рулевых, управляющий огнем, еще человека два - и все это в крошечном помещении.

Дик тщательно провел визирование, поднимая перископ вверх лишь до уровня, достаточного для того, чтобы увидеть верхушки мачт эсминца. Мы двигались со скоростью всего в три узла. Поверхность спокойного моря над нами была гладкой, как стекло, что позволяло легко заметить перископ. Все вспомогательные, ненужные в данный момент механизмы, включая систему регенерации воздуха, были выключены; мы были готовы к бесшумному бегству. Голоса были понижены до шепота, и пот начал выступать на наших лицах, поскольку температура поднялась до отметки в 100 градусов (по Фаренгейту). Нашим преимуществом был фактор внезапности, и ничто больше. Мы уже углубились на шесть миль в незнакомую гавань, с трех сторон окруженную сушей, и примерно через минуту всем тут станет известно о нашем присутствии.

Передние крышки на наших шести носовых торпедных аппаратах были бесшумно открыты. Мы приближались к установленной Машем дистанции в три тысячи ярдов. Это было немного далековато, но позволяло нам держаться на наиболее глубоком месте.

–  Первому приготовиться к выстрелу.

Дик О'Кейн, согнувшись, обошел шахту перископа, поднял два больших пальца, показывая, что хочет поднять перископ в последний раз. Длинный цилиндр пополз вверх. Дик двинул рукоятки, прильнув к окуляру, как только перископ выглянул из-за бортовой линии палубы. Он дал перископу выдвинуться из воды примерно на два дюйма и быстро осмотрелся вокруг.

–  Опустить перископ! - прошептал он так, что было понятно - это нужно сделать срочно, и напряжение достигло предела. - Командир, он двинулся, направляется к выходу из гавани. Курсовой угол десять, левый борт.

Теперь наш план застигнуть эту "утку" на месте в мгновение ока провалился. Корабль не только был на ходу, но и шел почти прямо на нас. Единственно разумным решением было отказаться от нашей затеи. Может быть, позднее нам удастся атаковать его на глубокой воде. Но у Маша не было настроения прислушиваться к голосу разума.

–  Право на борт!

Ни мгновения не сомневаясь, он перешел к новому плану атаки. Теперь нам нужно было проследовать под правым углом к курсу следования миноносца и выстрелить по нему из кормовых аппаратов, когда он пойдет в обратном направлении.

Перископ пошел вниз... Роджер вращал рукоятки на вычислительном устройстве расчетов торпедной атаки. Маш пробрался в центр боевой рубки, тяжело дыша, вращая диски на "есть - был", приказы теперь выкрикивались, а не произносились шепотом. О скорости эсминца, возраставшей по мере его движения, можно было только догадываться. Роджер вносил данные в вычислительное устройство, которое автоматически устанавливало нужный угол на гироскопе. Корабль резко взял вправо. Через минуту мы были готовы открыть огонь.