Чтение онлайн

Наконец мы вышли на позицию, где судно должно было оказаться между нами и луной. Это была подводная лодка. В Перте, вне всякого сомнения, знали, если бы какая-либо из наших субмарин находилась в этом районе. Я подумывал о том, чтобы открыть по ней огонь, но решил прежде разведать получше, поэтому сделал разворот и пересек ее курс таким образом, что она оказалась между нами и луной. На этот раз мы были ближе. Она походила на британскую подлодку.

Я достал маленькую сигнально-опознавательную лампу, велел открыть крышку торпедного аппарата и подключил ее к ВУРТА, с тем чтобы мы были готовы по команде дать залп. Затем я дал ему сигнал-запрос на опознавание.

Ничего не произошло. Я знал, что был правомочен открывать огонь, но как-то не мог решиться на это. Я сделал еще один круг, вновь вышел на боевую позицию и на этот раз включил переносной прожектор, луч которого был виден ночью на многие мили. И опять никакого ответа.

Снова мы сделали круг. На этот раз использовали свой трехдюймовый прожектор, бросая им вызов. И на этот раз смогли ясно различить, что это была британская субмарина. На мостике - ни души. Лодка шла с величайшей беспечностью, не отвечая, не ныряя под воду и не меняя курса. По сей день ее экипажу и в голову не приходило, насколько близок он был к тому, чтобы быть торпедированным.

* * *

Мы пополнили запасы горючего в заливе Эксмут, а через несколько дней снова были в Перте, где на первом плане в перечне дел была женитьба Фила Гленнона.

Его невестой была красивая девушка из хорошей семьи в Перте. Он встречался с ней раньше в оставшееся время перед двумя или тремя выходами в море, когда он и Том Маккэнтс ходили охотиться на кенгуру. Дорри вместе с другими членами семьи тоже охотилась на кенгуру, но она оказалась рядом с Филом, и оба они проявили в этом деле большое усердие.

В соответствии с традицией после бракосочетания они устраивали банкет, а не обычный прием. В таких случаях отец невесты, как принято, встает и берет слово, а отвечает в ответ ему отец жениха. Фил попросил меня выступить в этой роли.

Это была чудесная свадьба. Все мы так долго находились вдали от дома, что смотрели на все происходящее со слезами на глазах, скорее как школьницы, чем как военные моряки. Ну а потом было застолье.

Отец невесты, когда настал его черед, поднялся и сказал много приятного и кое-что в шутливом тоне. Потом он сел, и все посмотрели на меня.

У меня имелась в запасе прекрасная шутливая байка, которая, как мне казалось, была к месту. Это был рассказ о мальчике, который решил, что его любимая черепаха умерла. Чтобы успокоить его, отец пообещал устроить ей очень пышные похороны, но, когда они к ним приступили, вдруг обнаружили, что черепаха еще жива, и мальчик сказал: "Пап, давай убьем ее". Так что я поднялся, полный уверенности в себе, и начал свой длинный рассказ, представлявший собой тщательно продуманную версию этой истории, и при первой подходящей паузе посмотрел на Фила, чтобы узнать, нравится ли она ему.

Он повернулся, побледнев как мел, руки его тряслись.

Сбитый с толку, я посмотрел на других офицеров "Флэшер". На лице каждого из них отразилось некоторое замешательство, смущение или даже откровенный ужас.

Сильно потрясенный, я скомкал оставшуюся часть повествования, а когда оно подошло к концу, офицеры "Флэшер", включая жениха, разразились на весь банкетный зал оглушительным смехом. Я ничего не понимал, пока они мне не объяснили причины, вызвавшей их хохот. Они подумали, что по этому в высшей степени благопристойному случаю я собирался рассказать какую-нибудь не вполне приличную историю. Когда оказалось, что история безобидна, они были слишком рады для того, чтобы обращать внимание на то, смешная она или нет.

В то время как Фил и Дорри собирались на свой медовый месяц, все остальные моряки с "Флэшер" наслаждались незабываемым отдыхом в Перте, а я познакомился со своим новым боссом. 30 декабря контр-адмирал Джеймс Файф-младший сменил адмирала Кристи на посту командующего подводным флотом юго-западной части Тихого океана. Это был блестящий офицер, всей душой преданный своему делу на посту командующего и с душой подводника. В то время как число японских военных кораблей продолжало уменьшаться, ему предстояло возглавить операции по "зачистке" акватории. У него не оставалось сомнений в том, что в его штаб-квартире в будущие дни работа будет идти с неослабеваемым усердием.

"Флэшер" отправилась в свое шестое боевое патрулирование 27 января 1945 года. Фил был с нами, большая фотография Дорри висела над его койкой, но Снэп Коффин задержался, чтобы вставить зубы. Эдди Эткинсон, в мрачном настроении от недавней вести о смерти брата в боевой операции в Индии, занял место Снэпа в качестве инженера-механика и офицера погружения, а Боб Харнер, молодой выпускник школы подводников, занял место Эдди в качестве интенданта и помощника офицера-торпедиста.

При всей срочности дел адмирала Файфа, когда мы отправлялись в этот раз, наши взоры были откровенно устремлены на Мэри-Айленд. Мы знали, что в конце этого похода мы придем в Пёрл-Харбор и, следовательно, на судоремонтный завод для производства ремонта, что потребует по меньшей мере два с половиной месяца. И все мы получим тридцатидневный отпуск. Это была чудесная перспектива, в то же время это действовало деморализующе. Я знал, что, как только мы выйдем в атаку, внутренний голос будет мне нашептывать: "Будь осторожен, когда все это кончится, ты отправишься домой".

Я все больше привыкал к одиночеству командира. Как бы ни мало было подразделение, командир стоит несколько особняком от других офицеров. Независимо от того, насколько они были хорошими или насколько дружелюбен капитан, всегда существует напоминание о различии в ответственности, когда они говорят: "Есть, сэр", или в том, как они произносят "командир". Так и должно быть, но иногда оставляет у человека некоторое чувство опустошенности.

Ничегонеделание это подчеркивает. Большая часть времени на подлодке в походе проходит без событий, и для командира, освобожденного от каждодневной рутины, время течет медленно. Я оторвался от своих занятий, чтобы пообщаться с Филом и пригласить его сыграть в крибидж, чтобы отвлечь его от дум о Дорри. Но даже у Фила было больше обязанностей, чем у меня, и скука усилилась, в то время как мы шли в район патрулирования.

Дни для меня стали проходить как по шаблону. После того как мы миновали пролив Ломбок - на этот раз без приключений - и были уже в неприятельских водах, я оставлял распоряжение на ночь в вахтенном журнале, чтобы меня вызвали в пять тридцать, примерно за полчаса до дневного погружения. Вахтенный офицер вызывал меня утром, я поднимался и сонно карабкался на мостик, чтобы оглядеться и поговорить, и, наконец, когда доклады все еще продолжали поступать, он рапортовал:

–  Все в норме, мы готовы к погружению.

Я направлялся вниз к люку со словами:

–  Хорошо, погружайте лодку, - чувствуя себя немного бесполезным, в то время как он давал сигнал к погружению.

Затем я шел в кают-компанию, чтобы съесть завтрак и попытаться расписать свой день по порядку. Если день был действительно спокойным, я шел спать. Спать было спокойнее, когда мы находились в подводном положении, потому что была полная безопасность, и с хорошим вахтенным офицером у перископа я знал, что нас не ждут сюрпризы. Через пару часов сна я вставал, немного читал, беспокоился по поводу своей склонности есть слишком много конфет и орешков, писал Энн и искал случая сыграть в крибидж. Иногда я отдавал распоряжения о проведении тренировочных занятий. Но большинство моряков "Флэшер" были теперь уже такими опытными, что в этом вряд ли была особая необходимость.