Чтение онлайн

Старик Егор Паршин так и делал. Он выходил на огород и смотрел на запад и в ответном письме, слезно умоляя сына беречься, писал:

«Дорогой наш сынок, Петр Егорович, а солнце нынче заходило красное-красное, добре много окунали его в кровищу, и слез наших вкупе, всем миром, мало будет обмыть его. Ночью, бывает, выйдешь на улицу, и часом чудится, будто грохот идет оттель, земля сто-гнет, может быть такое или нет, отпиши...»

И по эту пору хранит отцовы письма Петр Паршин. Давно он о нем ничего не знает...

Когда Устин окончил свое повествование, Паршин сел с ним рядом, и они долго говорили о родных местах, вспоминали знакомые села, события, связанные с крестьянскими волнениями, и помещика Щетинина с его знаменитой псарней.

— Фамилия-то мне ваша знакома, а вот вас-то я не встречал, — сказал Устин с сожалением.

— Да разве таких фамилий мало в Хворостянке, — улыбнулся Паршин и заговорил о другом:—Дни сейчас наступили тревожные, горячие. Мамонтовцы ворвались уже в пределы Тамбовского уезда, нужно подготовиться к отпору, а сил, а времени — маловато.

— Вот-вот! — воскликнул Устин. — Если бы наша разведка сообщила о казаках хоть немного пораньше и донесение было бы доставлено во-время, тогда и полк мог отойти без потерь или изготовиться к бою. А то ведь не ждали. У нас в том месте с силенками жидковато, вот враг прощупал, налетел да и подмял нас.

— Тут дело не столько в полковой разведке, — многозначительно заметил Паршин. — В штабе армии не могли не знать, что Мамонтов копит и формирует силы для прорыва в тыл под самым носом. Значит, энали.

— Стало быть, загвоздка есть, — серьезно проговорил Устин, нахмурясь.

Долго еще беседовали Паршин и Хрущев. Эта первая встреча положила начало их крепкой дружбе.

Тамбов быстро превращался во фронтовой город, и это было необычно и ново. Население встревожилось. Люди ходили вдвое быстрее, куда-то торопились, выезжали. Говорили многое, но с опаской, с оглядкой, всяк свое. В совет укрепленного района ежечасно поступали сведения одно тревожнее другого, и неведомо, через какие щели вырывались они на улицу, искажались и, словно ядовитый дым, ползли по городу.

Устин и Паршин скакали по ровным улицам в совет укрепрайона.

Навстречу попадались группы людей с лопатами и кирками. Одни шли весело, с песнями, другие, конвоируемые красноармейцами, тащились понуро, позвякивая лопатами о мостовую. Некоторые из них отпускали двусмысленные шутки, остроты по адресу останавливающихся прохожих, оживленно беседовали и метали злые, насмешливые взгляды на конвойных.

— Буржуев... окопы рыть, — бросил Паршин и, остановив лошадь, спросил: — Бондарев! Откуда взяли?

— Из домов, с базара брали, где попадутся, товарищ командир, — поспешно «ответил красноармеец.

Мимо шли, маршируя, курсанты пехотной школы с винтовками, вскинутыми на плечо. Взмокшие гимнастерки липли к спине. Загорелые молодые лица. Стальные штыки поблескивали на солнце. Несколько сот марширующих бойцов прошли колонной по четыре человека, шаг в шаг, тяжелой суровой поступью. «Они будут защищать город...» — подумал Устин.

Молодой парень ловко расклеивал новые приказы, около которых собирались толпы граждан. Устин на минуту задержался у тумбы и успел прочитать:

ПРИКАЗ

15 августа 1919 г.

г. Тамбов

§ I. Ввиду приближения к городу бандитов Мамонтова город Тамбов с 18 часов сего 15 августа объявляется на осадном положении.

§ 2. Появление на улицах после 20 часов воспрещается. Пропуска на хождение по улицам советским работникам, имеющим в том крайнюю необходимость, выдаются у коменданта города...»

— Надя! — услышал Устин.

От толпы отделилась молодая девушка в коричневом платье и подошла к Паршину.

— Ты придешь сегодня вечером? — ласково спросил Паршин.

Девушка оглянулась и, сделав строгое лицо, показала на висевший приказ.

— Ну-ну! — смеясь, погрозил Паршин и, наклонившись к Наде, стал ей что-то рассказывать вполголоса. Она слушала, поглядывая в сторону Устина, и в знак согласия кивала головой. Устин не слышал слов Паршина и смотрел на девушку. На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Густые локоны белокурых волос спадали на лоб и на уши. Резким движением головы она откидывала их назад. Взгляд синих быстрых глаз был смел и казался немного дерзким.

— Ну? .. — спросил, выпрямляясь, Паршин.

Девушка засмеялась.

— Только не вечером... или вечером, но попозже.— Она взялась за луку седла и устало проговорила: — Ты знаешь,' Петя... У нас работы пропасть. — Она приветливо подняла руку и, перебежав дорогу, скрылась в толпе.

В совет укрепрайона Паршин приехал к началу военного совещания, на которое были вызваны командиры всех частей. Устин остался с дежурным красноармейцем, который отвечал по телефону все время одно и то же: «Дежурный совета укрепрайона слушает» и, обращаясь к Устину, замечал:

— Понимаешь, отбоя нонче нет... Да-да... Телефонограмму? Давайте.

Он налегал на карандаш с такой силой, что на лбу показывались бусинки пота. Закончив, облегченно вздыхал и хвалил карандаш: «Добре хороший, не ломается».

Комендант укрепрайона, высокий, стройный человек с открытым мужественным лицом, прикрыл дверь, поправил портупею и спокойно произнес:

— Товарищи, наступил чрезвычайно острый момент. Мы стоим перед лицом огромной опасности. Весь наш гарнизон состоит из курсантов пехотной школы* артиллерийского дивизиона, коммунистической роты, батальона особого назначения и мелких отрядов внутренней охраны, а всего едва ли наберется тысяча семьсот слабо обученных красноармейцев, количество пулеметов — ничтожно. Я предлагаю приступить к немедленной эвакуации города.

— Эвакуация эвакуацией, но мы должны бросить все силы и организовать оборону, — сказал Паршин.

— Поймите, товарищ Паршин, что на Тамбов наступают двадцать полков хорошо вооруженного противника.

— Я очень сомневаюсь в достоверности этих сведений. Они преувеличены.

— Мы не имеем права недооценивать и преуменьшать силы противника.

— Точно так же — переоценивать и преувеличивать. Это может отрицательно сказаться на боевом духе нашего командного состава. Двадцать полков! — удивился Паршин. — Из каких источников получены эти сведения? ..