Чтение онлайн

И странно, она не страшится ранений, смерти. Она боится звука выстрелов, они страшны и повторяются до бесконечности.

— Не надо стрелять... — шепчет Надя, делает новое усилие и, рухнув на пол, освобождается от тяжести и бредового забытья. Во рту солено. Надя ворочает языком и выплевывает куски спекшейся крови. Присохшая к ранам сорочка при малейшем движении причиняет жестокую боль. Надя ползет к выходу. Вот Надя в коридоре, натыкается на лестницу, ведущую на чердак, и мысль, как солнце, озаряет ее.

«Спастись!.. Уйти во что бы то ни стало...»

Эта мысль охватывает все ее существо. Руки приобретают кошачью цепкость. В голове созревает мгновенный план бегства. Он настолько четок и ясен, как будто бы Надя собирается повторить знакомый путь. Цепляясь руками за ступеньки, отталкиваясь ногами, она взбирается на чердак, по едва различимой полоске света определяет направление к слуховому окну, хватается за брусья, поддерживающие стропила, и подтягивает тело. В левой руке появляется тупая боль. Перевалившись на правый бок, поминутно отдыхая, Надя достигает окна. Свежий воздух опьянил ее.

Опасность слишком велика. Опасность впереди, но Наде кажется, что самое страшное осталось там, в той темной комнате.

Она — на краю кры'щи. Над ней склоняются ветви яблони. Хоть бы одно яблоко... Это придаст ей силы. Но яблоки далеко, их даже не видно. Надя рвет листья, сует их в рот и... содрогается. Пуля прошла через щеку и выбила зубы.

На ощупь, она находит лестницу в сад и сползает вниз.

.. .Где, когда она видела такое дивное вечернее небо с бледным серпом луны!.. Оно торжественно, величаво и спокойно.

Надя ползет к воротам. Они закрыты, но под .ними брешь. Надя устремляется туда, застревает. С улицы могут увидеть. Вдруг раздаются шаги. С лихорадочной торопливостью Надя делает попытку пролезть дальне, и наконец цель достигнута. Она по ту сторону ворот.

Платье изорвано и еще один ушиб, но спасение близко. Она добирается до канавы, разделяющей мостовую и тротуар, и со стоном скатывается вниз.

Но что же дальше?.. Где же спасение? .. Надя закрывает глаза. Слезы обиды и беспомощности заливают лицо. И она продолжает путь по дну глубокой канавы. На груди сорочка намокла и кровь каплет на землю. Одеревенела нога, и Надя тащит ее, как привязанное полено. Канава прерывается деревянным мостком, под который проползти нельзя. Последние силы покидают девушку, она готова уснуть здесь, но при мысли, что завтра ее пристрелят, Надя напрягает остатки сил,- переползает к первому попавшемуся домику, забирается в коридор.

В .доме нудно бренчит гитара.

Надю охватывает жар, болит голова, спеклись губы. Она сейчас постучится в квартиру и попросит пить. Могут выдать! Пусть выдают, только не отказали бы в воде. Но нет больше сил. Она отдохнет немного и пойдет... обязательно пойдет... пойдет... во-ои к тому озеру, что широко раскинулось перед ней. Оно, как огромное блюдо, до краев наполнено сверкающей влагой... И дивно!.. Это на самом деле блюдо. Надя подносит его к губам, пьет, пьет и не напьется. А вдали опять озеро. Надя почерпнет еще и еще, и будет пить, пить... Но за озером пламенеет закат. Озеро краснеет и вспыхивает. Пылающие волны гремят и бушуют... «Жарко», — стонет Надя, теряя сознание.

Озеро остывает, меркнет и становится синим, как сталь, студеным, как лед, и звенит, звенит...

Надя приходит в себя и слышит: звень-звень.

«Шпоры», — вздрагивает она.

Позвякивающий шпорами приближается к дому, уверенным шагом всходит на крыльцо. Бесчувственная нога Нади мешает открыть дверь.

— Кто здесь? .. — спрашивает человек, медленно преодолевая сопротивление. — Кто здесь? .. — повторяет он и, наклонившись, зажигает спичку. Кажется, что вслед за этим должен последовать выстрел. Перед нею офицер. Она увидела его и, вздрогнув, сказала с потрясающим спокойствием:

— В меня не надо стрелять!..

Офицер еще ниже .склонился над ней, и зажег вторую спичку.

— Почему вы думаете, что я в вас буду стрелять? .. Откуда вы это взяли?.. Кто вас обидел? — Он всматривается в женщину с белокурой головой и отшатывается. — Вы!.. Вы!.. — задыхается он. — Вы можете подняться? .. Нет? .. Тогда возьмите меня за шею.

Смутно вспоминает Надя голос этого человека, вспоминает, как днем он приказывал доставить ее в штаб и не трогать. Доверчиво кладет она ему руку на шею, касаясь колючего подбородка. Офицер одной рукой перехватывает ее талию, другой берет под колени и выносит на улицу. Надя слышит, как у него часто бьется сердце. Он останавливается, чтобы перевести дух, и снова идет широким шагом вдоль домов.

На углу одной ив улиц он останавливается около дома с большими, светлыми окнами.

— Здесь... Если можете, нажмите вот эту кнопку и держите, а то я боюсь уронить вас.

Через несколько секунд он внес Надю в госпиталь и, положив на диван, потребовал врача.

Худощавый, седой, с маленькой бородкой доктор, прищурившись, спросил:

— Чем могу служить?

— Окажите срочную помощь...

— Что с ней? .. — доктор подошел к дивану и оторопел. — В операционную! — тихо приказал он сестре и, высоко подняв голову, глянул на Быльникова строгим, осуждающим взглядом.

Затем он медленно подошел к столу и устало спросил:

— Как разрешите записать доставившего больную?*

— Это обязательно?

— Простите! У нас такой порядок, — не глядя на Быльникова, официально сказал доктор.

— Сотник Быльников.

Доктор, попрежнему не глядя на офицера, резко сказал:

— Можете идти.

Быльников молча повиновался. Он вышел, глянул на посеревшее небо и удивился. На смену ночи, хотя и робко, но уже шел рассвет. Посмотрев на угол госпиталя с освещенными окнами, прочитал название улицы и снова пошел бродить.

Все чаще и чаще он сталкивался со случаями дикой расправы над простыми мирными людьми, которых арестовывали только за сочувствие советской власти, затем пытали и расстреливали.

Это было противно его разуму, пониманию, И потому, что он не мог ничего изменить в этом хаосе и произволе и должен был выполнять то, что противно его чувству и разуму, он возмущался. В нем поднимался протест, и он сдерживал себя, чтобы не крикнуть: «Остановитесь! Что вы делаете?!»

Выйдя на главную улицу, он увидел, как к большому дому подкатил бронеавтомобиль. Пулеметы были повернуты в стороны. Вышедший из автомобиля офицер остановился и заложил руки назад...