Чтение онлайн

— Сначала мы скрепили брачные узы, Элисса. То есть заложили фундамент, подобно тому как это делают при строительстве замка. И когда появилась твердая опора, мы вместе с твоим отцом стали возводить цитадель нашей любви. По крупицам. По кирпичику. День за днем. Год за годом. И вы, наши дети, стали краеугольными камнями нашей любви, построенной кропотливым трудом. Так будет и у тебя…

— Я не хочу, матушка. Не хочу притворяться и лгать. И еще больше не хочу, чтобы лгали мне.

— Послушай, в твоих словах лишь девичья наивность, вскормленная всеми этими романтическими балладами о любви. Но слепая любовь… Это всего лишь форма безумия. Если забывать о том, кто ты есть, о своем предназначении, о долге, то полюбить можно даже самого недостойного из недостойных. Такие чувства враждебны нам. Сердце с легкостью может предать своего носителя. И погубить его. Может статься, что сердце воспылает любовью к сыну простого кузнеца…

Сказав это, Анриетта вдруг смолкла и тоже отвела глаза от расстроенной Элиссы, со странным выражением глядя на оружие, выстроенное вдоль стен.

— И что тогда? — шепнула королева после долгой паузы.

— Когда люди влюбляются, они и радуются, и страдают. Люди — они живые, матушка.

— И тебя не страшит мысль, что ты полюбишь нищего и безродного? — Анриетта снова взглянула в глаза дочери.

— Я не ищу любви, матушка. Любовь сама находит человека. Тебе не о чем беспокоиться. Просто я вообще не хочу выходить замуж.

Тон прекрасной девы стал совсем отрешенным. Она словно давала понять, что очень устала от этого разговора и вскоре он может довести ее до слез.

— Я выйду через эту дверь, — продолжила она. — Не хочу возвращаться в тронный зал и опять встречаться с Хайдамаром. Свое последнее слово я ему уже сказала.

Не дожидаясь ответа матери, Элисса открыла засов второй двери и выскользнула в коридор.

Лестничный пролет уходил ввысь бесконечной вереницей ступеней песчаного цвета, плавно сворачивая влево и ведя к большому холлу перед тронным залом. Стена с одной стороны была увешана расписными щитами королевской стражи — алое поле с серебристой каймой и золотыми пегасами. Часть стражи в замке ходила без щитов, и в случае тревоги их снимали со стен. Между щитами располагались бронзовые держатели для факелов. Сейчас факелы не горели, ибо солнце только начало свое отступление в сторону заката. Противоположная стена состояла почти из одних арочных проемов, через которые открывался дивный вид на рыбацкую деревню, поставляющую в королевский замок дары моря. А позади деревни сверкала бликами Слезная бухта, что омывала с запада город Артогно, названный в честь основателя, первого короля, который объединил земли и дал имя королевству Гринвельд. Было это восемь веков назад. Справа от рыбацкой деревни виднелся высокий серый утес, почти вровень с окнами замка. То был утес Плачущей Девы. Когда-то, еще до появления королей, рыцарей и феодов, в этих краях привольно жил простой народ. Но потом с моря пришли охотники за рабами, нужными для строительства Странствующего королевства. Им требовалась также древесина, чтобы вечно продолжать скитания по океану Предела. И разумеется, женщины. Молодой землепашец отдал единственного коня своей возлюбленной и велел скакать на восток, пока конь не выбьется из сил, потом двигаться дальше пешком. А сам взял мотыгу и пошел с ополчением воевать против поработителей. Дева сделала все, как он велел. Она добралась почти до Змиева леса, когда конь упал замертво. Тогда она пошла пешком и увидела белоснежного пегаса, попавшего в ловушку дикого лесного народа. Она освободила его и отправилась на нем обратно. А вернувшись в родную деревню, обнаружила лишь выжженные руины, опустошенные поля и вырубленные леса. И ни одной живой души, кроме умирающего старика, лишенного глаз: он не был нужен поработителям, и они ослепили его, после чего оставили умирать на пепелище родной деревни. На последнем издыхании старик поведал деве, что враги забрали всех в океан. Тогда пегас принес девушку сюда, на этот утес. Она стояла на краю несколько суток, кричала, взывая к небесам и произнося имя возлюбленного. Звала его и плакала. Слезы ее заполнили равнину у подножия высокого утеса, а потом она бросилась вниз, не в силах стерпеть боль потери. Волны новой Слезной бухты приняли ее и унесли прочь. Говорят, от этой девы произошли все сирены, что обитают нынче далеко в океане, у Драконьего хребта. И они продолжают стенания в волнах океана Предела, увлекая моряков песнями в безжалостные глубины. А ее верный пегас стоял на том же утесе и ждал возвращения спасительницы. Он был настолько верен деве, что не сдвинулся с места, да так и окаменел. И теперь на утесе видна была глыба, похожая на подогнувшего передние ноги коня с распростертыми крыльями. Одни верили, что это и есть тот самый пегас, но другие считали, что лишь ветер так причудливо обточил камень.

Нэйрос Вэйлорд стоял на нижней половине лестницы возле арки и смотрел то на утес, то на дальний край бухты, слушая крики чаек над рыбацкой деревней. Он часто коротал здесь свободное время. Иногда наблюдал за работой рыбаков: как они смолят на берегу лодки, растягивают сети на козлах для просушки, чинят те, что уже высохли. Как пристают к деревянным причалам маленькие парусные шхуны и оттуда выгружают свежую рыбу, мидий, лангустов. Люди кричат, суетятся, прогоняют обнаглевших чаек, пытающихся стащить что-то из свежего улова. Рыбаки бранятся с женами, которые говорят им, что рыбы для замка и казарм вполне достаточно и надо побольше забрать домой. А вон ялы, шхуны и маленькие лодки медленно скользят по спокойной глади бухты: они еще без добычи, им рано возвращаться к причалу.

Вэйлорду было тридцать шесть лет. Его черные короткие волосы и такую же бороду уже тронула седина, усы были не так пышны, как у короля, — Нэйрос подстригал их, чтоб не мешали при еде. Облачен десница короля был, как всегда, в легкие черные доспехи со стальными наплечниками, украшенными чеканкой в виде оскаленных волчьих пастей. Он единственный в замке не носил геральдический символ в виде коронованных пегасов, предпочитая им знак тех мест, откуда был родом. Черная кожаная кираса с левой стороны груди была украшена белым отпечатком волчьей лапы. Длинный двуручный меч ему, при его среднем росте, приходилось носить за спиной, а на поясе его висел булатный клинок. Пара метательных ножей покоилась в крепких наручах, укрывающих руки от запястий до локтя. Его называли старым волком, ибо он был родом из простолюдинов с Волчьего мыса. Свой титул он получил по милости короля Хлодвига, и его прозвали возведенным. Многие знатные особы, даже те, кто ниже его ростом, по этой причине смотрели на него свысока, как на бродягу и самозванца. Однако все помнили, что Вэйлорд был другом детства нынешнего короля и состоял с ним в более тесных отношениях, чем все высокородные лорды. Когда-то они плечом к плечу сражались на Мамонтовом острове, и Нэйрос не единожды спасал Хлодвигу жизнь, будучи готов отдать за него свою. Вместе они вытащили Гильома Блэйда из адского пламени в ловушке проклятых колдунов Мамонтова острова, едва не сгинув сами. Впервые они повстречались, когда Хлодвигу исполнилось десять лет, а Нэйросу только восемь, но он тем не менее казался старше принца и был даже выше ростом. Все, кто сражался с принцем на деревянных мечах, быстро сдавались и проигрывали, опасаясь гнева короля в случае победы. Юному Хлодвигу это быстро наскучило, и он приметил чумазого сына придворного кузнеца, служившего отцу заодно и подмастерьем. Король Дэсмонд Эверрет велел мальчугану биться с принцем на малом ристалище деревянными мечами. Но маленький Нэй, в чьих жилах текла кровь волчьего народа, даже в помыслах не мог уступить нарочно и одержал решительную победу. Разгневанный Дэсмонд кинулся на сына кузнеца, обнажив меч, и Нэй преклонил колено:

— Вы вправе убить меня, ваше величество. Но казнь ребенка-бедняка вам славы не прибавит. Пусть это будет честный бой. Дайте мне настоящий меч и зарубите меня в поединке. — Он поднял свои волчьи глаза на короля и добавил: — Если одолеете.

Он и сейчас помнил изумленный взгляд покойного ныне Дэсмонда, застывшего от слов нахального мальчишки. Затем король вдруг расхохотался, взлохматил могучей ладонью волосы мальчугана и отвесил заодно подзатыльник.

— Отныне, маленький засранец, только с тобой мой младший сын будет учиться бою! И когда научится, я вложу в ваши руки настоящее оружие, и вот тогда мой сын и заколет тебя!

Но Хлодвиг не сделал ничего подобного. Вэйлорд стал для него ближе родного брата. Вместе они впервые напились вдрызг, впервые добрались до женских прелестей, спьяну нагрянув в бордель и устроив дебош. У короля довольно часто находились причины гневаться на простолюдина, с которым его младший сын стал неразлучен. Но и Хлодвиг, и его мать-королева всегда заступались за сына кузнеца. А потом Дэсмонда сковала болезнь. И начались две войны. Одну король благословил сам, когда Кабрийский орден провозгласил злополучный и бесславный поход на восток, в скифарийские земли. Пользуясь тем, что огромная армия покинула королевство, Мамонтов остров, подначиваемый, возможно, Странствующим королевством, пошел войной на северные берега Гринвельда. Тогда угасающий Дэсмонд решил, что нельзя отрывать Нэйроса от Хлодвига. Нэй хороший воин, и лучше пусть он будет живым рядом с принцем во время войны, чем мертвым и бесполезным. Боги прибрали короля и старшего принца Горана в один день: Горан пал в бою на рассвете, Дэсмонд умер ближе к закату, еще не получив эту весть, но почуяв утрату сердцем. И совсем неожиданно для себя Хлодвиг Эверрет стал властителем величайшего из королевств. Тогда ему было двадцать лет. После войны он вернулся домой обладателем этого титула, а супруга встречала мужа с огромным животом, готовая вот-вот подарить миру наследника. Нэйроса Вэйлорда ожидала торжественная церемония посвящения в рыцари и лорды. Вслед за тем король без колебаний провозгласил новоявленного сира своей десницей. Конечно, все это не могло не породить в королевстве массу недоброжелателей, число коих не уменьшилось и по сей день.

До слуха Нэйроса долетел звук легких шагов — будто некто едва касался ногами ступеней.

— Нэй! — послышался радостный возглас юной девы.

Вэйлорд повернул голову влево. Словно порхая, придерживая длинную юбку, по ступенькам торопливо спускалась принцесса Элисса. Ее лицо было озарено улыбкой, но прелестные зеленые глаза источали тоску и покраснели от сдерживаемых слез. Она знала, что застанет его здесь — как всегда, когда в тронном зале принимали очередного жениха. В это время Нэйросу полагалось находиться вблизи короля, но когда-то он попросил избавить его от необходимости присутствовать при подобных церемониях. Хлодвиг не возражал. Сейчас, после далеко не самого приятного разговора с королевой, Элиссе было радостно видеть угрюмого старого волка — единственного, кто стоически терпел ее шутки и никогда не жаловался. Возможно, она любила шутить над ним именно потому, что он не жаловался. А может, и потому, что хотела своими шутками наконец разбить его каменную невозмутимость и вызвать либо смех, либо гнев. Ну хоть что-то!

Ураганом слетев по ступенькам, принцесса описала возле Нэйроса несколько кругов — примерно так, как недавно с лордом Хайдамаром. Но была существенная разница: там она заставляла Родмара вертеться и доводила до исступления, не удостаивая взгляда и улыбки, но здесь Элисса вихрем кружила возле Нэя, водя ладонями по его доспехам и звонко смеясь.

Вэйлорд тоже вел себя не как Хайдамар. Он не крутился на месте, а просто немного поворачивал голову, провожал принцессу взглядом и ожидал, когда она снова появится в поле его зрения.

— Старый волк ждет ночи у окна, дабы повыть на полную луну? — со смехом воскликнула она.

Он не отвечал, только слегка улыбнулся уголками рта, прячущимися в черных усах, и продолжал неподвижно стоять, чтобы не лишить кружащую девушку точки опоры.

— О чем ваши лунные песни, волк? Не расскажешь? Ну и ладно! — продолжала веселиться она. — Не смотри в мои очи, Нэй! Они раздражены от ярких бликов Слезной бухты! Я знаю, что ты лишишь головы любого, кто обидит пташку, правда?

— Истинно так, моя принцесса, — тихо проговорил Вэйлорд.

— Так вот, меня никто не обидел! Это все солнце в волнах! — хохотала она. — А я снова отказала!

— Я уважаю ваше решение, моя принцесса. — Нэйрос невозмутимо кивнул.

— Хотя бы ты уважаешь его, Нэй! — С этими словами Элисса бегом бросилась вниз по ступеням и крикнула, не оборачиваясь: — Подари миру улыбку, милый волк!

Проводив ее взглядом, Нэйрос покачал головой.