Чтение онлайн

— А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Чуть дрожащие руки отца Сильвестра нырнули к чехлу на поясе, скрываемом сутаной и вернулись, вооруженные странно выглядевшими очками, в медной оправе, с поблескивающими по краям винтами, украшенными крохотными блестящими камешками и вдруг оказавшимися с синими стеклами, окрасившимися под солнцем в алый цвет, блеснувший по направлению Ниа и ее друзей топливцов.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Топливец, взахлеб смеющийся над потешной дракой ягуаров и аллигаторов, хрюкал и плевался водой из мертвых легких, попадавшей Ниа на лицо, но не заставлявшей ее вздрагивать ни от запаха, ни от чего-то другого, ведь эти странные и страшноватые создания всегда старались не попадаться на глаза мамбо, зная, что та отругает Ниа и они больше не смогут разговаривать с девочкой, видевшей не-живых, обитающих на Тонкой границе.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Сутана отца-иезуита, приехавшего в далекую глушь джунглей спасать жизни и души всеми брошенных потомков рабов, влачащих жалкую жизнь в сени языческого культа-вуду, прятала в себе не только странноватые окуляры, светящиеся и горящие самой неподдельной и настоящей ненавистью воина Господа к демонам и бесам.

– - А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Топливец, забрызгавший Ниа мутью из закашлявшегося горла, смешанную с алыми прожилками оставшейся крови и черными точками чьей-то отложенной икры, веселился, снова ощущая себя тем самым мальчишкой, что пошел по рыбу, и никогда больше не смог увидеть родителей, вряд ли обрадовавшихся его появлению спустя несколько месяцев черного сна на самом дне, покрытом ковром гниющих водорослей, рыб, змей и костей животных с людьми, попавших на обед к тем, кто оказался сильнее.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Из-под темной ткани, прятавшей за собой всякие веселые чудеса, блеснув солнечным лучом, опасный даже с виду, появился самый большой козырь и уравнитель, хромированный, тридцать восьмого калибра, заряженный непростыми пулями, прятавшими под медной оболочкой порошковое серебро, после выстрела, раскалившись в полете, становящееся жидким и снабженное благословением кардинала, отправившего иезуитов во тьму джунглей.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Ниа успела только вскрикнуть, когда, сильно обжигая ее лицо, загрохотав и едко воняя порохом, просвистела, разрываясь уже внутри головы, пуля из автоматического пистолета, одним выстрелом превратившего вернувшегося чтобы поговорить с человеком, слушавшим его, топливца в куклу с раскрывшейся розой вместо головы.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Отец Сильвестр, вскинув руку, тщательно прицелился в спину убегавшего бесенка, разговаривавшего с маленькой ведьмой в паре десятков шагов от святой и полной благости земли миссии ордена Лойолы, и очень хотел быстрее расквитаться за такую наглость с отродьем Зла и только потом заняться первой встреченной им черной колдуньей, так долго, целых две недели, обманывающей его, прячась внутри трогательно прекрасной тоненькой девочки с кожей цвета кофе с молоком.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Ниа не думала, видя, как переставший быть добрым отец-учитель готов убить несчастного Пепе, всегда скромно сидевшего рядом с Фернанду, не боявшегося заговорить с ней, единственной, умеющей говорить с детьми, так хотящими снова играть, веселиться и рассказывать небылицы настоящим друзьям, таким же, как они, маленьким и верящим в разные чудеса и совершенно не считавшим себя сыновьями какого-то там Зла или князя Тьмы, даже не зная таких слов.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

А Ниа, видя, как убегает ее друг, такой робкий и только внешне такой страшный разозлилась и поняла, что надо спасть его, если не хочет, чтобы и он погиб от переставшего быть добрым и веселым учителя…

Рядом оказался только цыпленок, решивший поохотиться на червей, постоянно выползающих из топливцов. Ниа было жалко цыпленка, но курицы высидят еще, а Пепе у нее один. Как поступить она вдруг поняла сразу и не стала ждать следующего выстрела этого злого падре, прикидывавшегося хорошим с самого своего приезда.

Она сжала его в руке также сильно, как когда-то черное сердце вернувшейся прабабушки, успела схватить трепыхнувшуюся и испугавшуюся крохотную сущность, вырвавшуюся наружу и толкнула ее в отца Сильвестра.

А потом…

Был вертолет, вызванным братьями-иезуитами.

Странный взгляд старшего, отца Филиппе, буравящего Ниа издали и рассматривающего раздавленные кем-то необычные очки.

Мамбо, посреди ночи разбудившая ее и потащившая с собой вглубь огромного мангрового болота, иногда замирающая и заставляющая Ниа сидеть, прижавшись к корням старых скрипучих деревьев, липко касающихся свешивающимися зелеными лохмами с ветвей.

Время пришло.

Время пришло, сказала мамбо, созывая с окрестных деревень тех, кто знал и касался бушующей силами лоа водун, вуду, как называли ее искусство белые люди с крестами под воротниками рубашек.

И сейчас… тогда… в темноте жаркой тропической ночи, посреди сладких испарений джунглей и тихо дышащего огромного болота, при свете сотен факелов, под недовольный клекот красного петуха, цепко взятого за горло темными сухими пальцами мамбо, ударили барабаны…

Дум! Дум! Дум!

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

А Ниа, покачиваясь от выпитого, теплого и густого напитка, чья мята и перец сейчас сочились потом на блестящей обнаженной коже, вдруг стала ритмично, в такт ударам, покачиваться.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Папа Легба, проводник мира духов-лоа, шел поприветствовать девочку, чуть не ставшую черной ведьмой-брухо, едва не убившей белого человека со знаком креста и разговаривающую с приходящими в деревню утопленниками.

Папа Легба шел к ней, чтобы навсегда сделать девочку, чей отец был вовсе не почти белый Хосе, пришедшим в деревню спустя три месяца после ее рождения.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Зеленые заросли волновались, но не от ветра или проходящих через них большого кабана, ягуара или ищущих Ниа иезуитов, о нет. Джунгли радовались вливающейся в них силе папы Легба, милостивого и доброго, светлого и дарящего тепло, берущего за руку и показывающего видящим весь пестрый мир лоа, дающий посвященным силы для помощи людям.

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Мамбо, закончившая рисовать узоры на ее теле, улыбнулась, радуясь ученице и широко развела руки, приветствуя колдуна-хунгана, все же пришедшего через все болото по ее просьбе, чтобы помочь закончить ритуал и вызвать сюда уже ждущего…

– А-е-ее, Легба, а-е-ее!!!

Хунган вышел через высокие кусты, раздвинув их крепкими черными руками, отряхнул ночную росу с белого балахона с капюшоном.

Мамбо, улыбаясь, показала на Ниа. Капюшон кивнул. И откинулся, слетая вниз вместе с балахоном. Мамбо охнула. А Ниа вдруг увидела что-то очень интересное.