Чтение онлайн

Под несмолкающий грохот разрывов крупнокалиберных артиллерийских снарядов, всполохи которых освещали [150] нам путь, мы пришвартовались. Встречающих бойцов заметно поубавилось, да и машин стало значительно меньше. Несмотря на это, разгрузка спорилась. Боезапас выгружали непосредственно на берег. Благодаря приобретенному опыту, матросы разгрузили подводную лодку скорее, чем в предыдущие походы.

Закончив выгрузку, мы вышли из Камышевой бухты. Противник, засевший на Бельбеке и в районе Константиновского равелина, заметил нас, и береговые крупнокалиберные артиллерийские батареи не замедлили открыть шквальный огонь по подводной лодке. Вода закипела от рвущихся со всех сторон снарядов и осколков. Пришлось погрузиться и ввиду малых глубин, что называется, ползти по грунту.

Пройдя мыс Херсонес, я решил осмотреть все отсеки подводной лодки. После оглушающих разрывов артиллерийских снарядов тишина в отсеках подводной лодки казалась идеальной. Между тем повсюду чувствовались тревога и напряжение. Матросы и старшины, сосредоточенные и немногословные, реагировали на показания приборов с подчеркнутой быстротой и аккуратностью, хотя усталость уже давала о себе знать.

Курс подводной лодки вновь лежал на Туапсе, и я вместе с верхней вахтой оставался на мостике, чтобы наблюдать за горизонтом. Когда мы подошли к траверзу Ялты, боцман Емельяненко вдруг резко повернулся ко мне и буквально в лицо прокричал:

–  Слева 150 градусов, дистанция 20 кабельтовых, перископ подводной лодки!

–  Право на борт! Самый полный вперед!
– скомандовал я.

Подводная лодка, быстро повернув вправо на 30 градусов, стала набирать скорость самого полного хода - 20 узлов. К нам на мостик выскочил разгневанный инженер-механик Шлопаков, чтобы выяснить причину форсированного хода, значительно изнашивающего дизели. Но, мигом разобравшись в обстановке, Григорий Никифорович нырнул вниз и побежал в пятый отсек, чтобы лично контролировать напряженную работу дизелей. [151]

За кормой был хорошо виден высоко поднятый перископ противника и бурлящий след от него, - итальянская подводная лодка полным ходом шла в атаку. Но ее командир явно неверно определил нашу скорость хода и оказался вне критического угла атаки. Мы стали заметно отдаляться от противника, и вскоре перископ итальянской субмарины скрылся из вида.

После того как мы ощутили реальную угрозу подводных лодок противника, помимо артиллерии, авиации, мин и противолодочных корабельных сил, сигнальщики и наблюдатели стали с еще большей бдительностью осматривать водную поверхность.

Переход морем в осажденный Севастополь, вход и выход из него с каждым походом становились все труднее и опаснее. Кроме самолетов, беспрерывно кружащих над Севастополем, вдоль крымского побережья и по маршруту нашего следования фарватеры минного поля и подходы к ним патрулировали корабли противолодочной обороны. Нас чаще стала обстреливать немецкая береговая артиллерия со стороны Качи, Бельбека и Северной стороны. В этих опасных условиях каждый поход в Севастополь был подвигом, проверкой моральных и физических сил всего личного состава.

Обратный путь из Севастополя на Кавказ проходил вблизи побережья Крыма согласно указаниям штаба флота. Это был самый короткий, но в то же время очень беспокойный путь, так как он проходил в зоне, насыщенной противолодочными силами: торпедными и сторожевыми катерами, подводными лодками и особенно авиацией, которая буквально висела в воздухе и постоянно загоняла нас под воду, тем самым снижая нашу скорость.

Проанализировав обстановку, мы с комиссаром твердо решили по выходе из Севастополя спускаться еще южнее, оставляя в стороне зону патрулирования немецкой авиацией и итальянскими подводными лодками.

Вот и Туапсе. Мы вошли в гавань и встали у судоремонтного завода. На заводском причале нас встретила большая группа представителей штаба флота, технического управления и завода. Нас немало удивила столь многочисленная делегация. Однако, когда офицер штаба флота вручил [152] мне очередную боевую директиву начальника штаба флота, согласно которой нам предстояло кроме боезапаса принять бензин и доставить его в Севастополь, мы поняли, почему нас встречало столько инженеров-механиков и корабелов. Оказывается, необходимо было проверить и подготовить часть цистерн главного балласта к приемке и транспортировке бензина.

Параллельно с приемкой боезапаса личный состав приступил к корабельным работам.

Согласно корабельному уставу ВМФ Союза ССР на дизельных подводных лодках хранение бензина было категорически запрещено. Бензин, керосин и другие легковоспламеняющиеся вещества на надводных кораблях должны были храниться в специальной таре, в строго назначенных приказом по кораблю местах, которые хорошо вентилируются и удалены от каких-либо источников огня.

Трое суток рабочие Туапсинского судоремонтного завода совместно с нашими мотористами Индерякиным, Котовым, Гуниным, Антропцевым, Пушкановым и трюмными Быковым, Соколовым и Балашовым под руководством инженера-механика Шлопакова и главстаршин Крылова и Щукина готовили цистерны главного балласта к приемке в них бензина. Дело было новое, хлопотное и небезопасное. Мотористы, трюмные и рабочие завода это прекрасно понимали и отнеслись к работе крайне внимательно. После окончания всех подготовительных работ по улучшению герметичности цистерн главного балласта перешли к нефтеналивному пирсу. Там собралась большая группа инженеров из технического управления флота и Туапсинской базы. Под их наблюдением мы со всеми необходимыми мерами предосторожности приступили в приемке бензина. Личный состав подводной лодки стоял на боевых постах по готовности номер один в ожидании любых непредсказуемых событий. Однако приемка 45 тонн бензина прошла без происшествий.

Все очень устали. Глядя на воспаленные глаза утомленных молодых парней, я невольно задавался вопросом: откуда у них берется сила? Частые погрузки и разгрузки, вахты, тревоги, уклонение от атак противолодочных сил, к которым, кажется, никогда нельзя привыкнуть, недостаток [153] отдыха и сна - они все переносили стоически, никогда не сетовали на трудности.

Закончив все работы, я доложил в штаб флота о готовности к выходу в море. Вскоре добро было получено, и мы приготовились отправиться в пятый боевой поход.

Личный состав разбежался по боевым постам и командным пунктам. Отдали кормовые швартовы, за ними - носовые. Дав ход электромоторами, подводная лодка плавно отошла от стенки причала.

Отдифференцировались мы, как всегда, быстро и без накладок, но всплытие нас не на шутку озаботило. Вот когда мы осознали коварство бензина - после погружения на поверхности акватории Туапсинского торгового порта осталось большое маслянистое пятно. «Очень скверно, - подумал я.
– Этот след будет постоянно нас демаскировать». Но поделать уже ничего было нельзя, бензин следовало доставить вовремя и без потерь, невзирая ни на что. Нашим истребителям в Севастополе позарез было нужно топливо, а другого способа доставить его уже не было.

Мы вышли из гавани. Натужно ревя дизелями, подводная лодка медленно набирала ход, все-таки 45 тонн бензина, принятые в цистерны главного балласта, сильно увеличили осадку корабля. А в кильватерной струе предательски бурлил просочившийся наружу бензин. Но на этом неприятности не заканчивались.

Пока мы шли над водой, пары бензина нас особо не беспокоили, потому что работа дизелей на полную мощность и полноценная вентиляция отсеков заставляли воздух циркулировать. Но утром, приблизившись к подходной точке минного поля, мы были вынуждены погрузиться. К Севастополю мы шли уже на перископной глубине и лишь изредка, когда позволяла обстановка, всплывали в позиционное положение для кратковременной вентиляции.