Чтение онлайн

Вместо Марголина моим помощником назначили уважаемого всеми нами минера, старшего лейтенанта Сергея Григорьевича Егорова. Казалось, давно ли молодой лейтенант окончил Севастопольское военно-морское училище [336] и в самом начале войны пришел к нам. А прошли три тяжелейших года войны. Мужали все мы, и вместе с нами приобрел большой боевой опыт и Сергей Григорьевич. За военные годы под его руководством торпедисты лодки подготовили и выстрелили 18 боевых торпед. Дважды Сергей Григорьевич успешно управлял артиллерийским огнем по береговым объектам противника. Он на самом деле заслужил эту должность.

На смену Егорову пришел уже известный читателю наш первый минер - капитан-лейтенант Василий Георгиевич Короходкин. Мы знали друг друга давно, и ему не нужен был период врастания в обстановку. Пока мы с ним не виделись, он успешно окончил Высшие ордена Ленина специальные командирские курсы, возмужал, обзавелся семьей. Мы все были довольны этим назначением, что скрывать - свой человек.

После ухода с подводной лодки «С-31» осенью 1941 года Короходкин успешно служил на дивизионе «щук», до весны 1942 года базировавшихся в Туапсе, а позже в Батуми. Как и мы, много пережил он за время войны. Остановлюсь для примера лишь на одном боевом эпизоде.

После зимнего «затишья» в начале весны 1942 года фашистская авиация вновь активизировала свои боевые действия на Кавказе. 22 марта, во время обеденного перерыва, немецкая авиация совершила первый в этом году налет на порт Туапсе. Они планировали уничтожить в порту подводные лодки и их плавучую базу «Нева». Но к счастью, после налета подводники потерь не понесли. Лишь одна авиационная бомба попала в минный заградитель «Островский».

Видимо, этим немцы не удовлетворились. Поэтому на следующий день, приблизительно около 13 часов, немецкая авиация совершила второй налет на Туапсе. В налете участвовало 60 «Фокке-Вульфов». В порту, помимо плавбазы «Нева» и двух подводных лодок, отшвартованных у ее правого борта, находились торговые суда.

Одному из самолетов противника, прорвавшемуся через заградительный огонь, удалось лечь на боевой курс со стороны моря, спикировать на плавбазу и сбросить на нее 500-килограммовую бомбу. Бомба разорвалась в носовой [337] части корабля и разрушила много жилых помещений, в том числе каюты офицерского состава. Всех моряков, оказавшихся на палубе «Невы» (а среди них был и Короходкин), взрывной волной выбросило за борт. Некоторые матросы, стоявшие возле Короходкина, упали на стоявшие у плавбазы подводные лодки и погибли, разбившись об их палубы. Короходкину же, к счастью, повезло - он пролетел через подводные лодки и упал в воду, потеряв сознание от контузии. На дне бухты он пришел в себя, в доли секунды перед ним пронеслись все предшествующие события, он вспомнил, что произошло, и сразу стал всплывать. На поверхности Короходкин появился метрах в пятидесяти от подводных лодок. Вода вокруг него кипела от падавших осколков разорвавшихся зенитных снарядов. Один из них угодил в лицо, несколько других - в туловище и руки. Смывая одной рукой кровь, другой работая в воде, он самостоятельно подплыл к борту подводной лодки, где его подхватили товарищи. Его доставили на плавбазу, а затем отправили в госпиталь. Вот такая непростая судьба была уготована нашему Василию Георгиевичу…

Подводные лодки нашей бригады не спеша втягивались в спокойное русло боевой подготовки. Начались плановые занятия. Потекли непривычно спокойные учебные дни. Незаметная будничная работа не всем нравилась, но с этим приходилось мириться. Продолжая внимательно следить за общей обстановкой на театрах военных действий, мы понимали, что враг долго сопротивляться не может, что скоро и на нашей улице наступит праздник.

Так в повседневных заботах наступил долгожданный 1945 год. Наша страна встречала его в благоприятной политической, экономической и военной обстановке. Наши войска приближались к Берлину, и вся страна, затаив дыхание, следила за развивающимися событиями. И тем не менее праздник наступил как-то неожиданно.

Ранним утром 9 мая меня разбудила беспорядочная стрельба, доносившаяся со стороны моста через Рион. Я в недоумении и тревоге подбежал к окну и высунулся по [338] пояс, пытаясь что-либо разглядеть, и увидел, что флотские и армейские офицеры, столпившиеся у железнодорожного вокзала, беспорядочно стреляют в воздух из пистолетов. Пробегавшие мимо дома люди кричали мне: «Победа! Мир! Мы победили!!!» Оказывается, наступил долгожданный день победы над фашистской Германией. Борьба советского народа увенчалась полной победой над коварным врагом. Я второпях оделся, расцеловал жену и детишек и с радостью побежал в порт.

Трудно передать то волнение, то ликование, которые испытывали мы, глядя на это зрелище. Тяжелые дни отступления, горечь утрат, неимоверные испытания - все выдержали эти люди и дожили до этого дня. Они вырвали победу у врага.

Улицы города Поти заполонили толпы празднично одетых, счастливых людей. Отовсюду неслись приветствия и слова благодарности в адрес советской армии и Военно-морского флота. Люди останавливали меня, обнимали, целовали, пытались качать на руках, но я вырывался и бежал дальше. Радость народа глубоко взволновала меня. Она послужила лучшей наградой за наш ратный труд, за тяжелые испытания в борьбе с фашизмом.

Поти трудно было узнать. Еще вчера спокойный город, будто заново началась война, вдруг наполнился грохотом автоматной, пулеметной и пистолетной стрельбы. Эта несмолкаемая канонада доносилась отовсюду. Начался никем не установленный салют в честь Победы. Со всех улиц города и из окон грузинских домиков летели дружные крики «Ура-а-а!». Вскоре по улицам понеслись музыка и песни, которые стали стремительно разливаться по городу; повсюду люди пускались в пляс - грузины, мингрелы, армяне, русские и украинцы, флотские, армейские и гражданские, - всех обуяла безмерная и неуемная радость долгожданной победы.

В новом порту, где теперь стояли подводные лодки нашего дивизиона, базируясь на бывшую румынскую плавбазу «Буг», также раздавались мощные перекаты возгласов «Ура-а-а!» и гремели выстрелы из всех видов оружия. Немало усилий приложило командование, чтобы прекратить стихийный салют.[339]

Между мачтами боевых надводных кораблей и подводных лодок горделиво взвились флаги расцвечивания. Оглушительные звуки флотских оркестров разносились по всей бухте.

Прямо на причальной стенке состоялся торжественный митинг личного состава бригады. С лиц участников митинга не сходили улыбки, настроение было ликующее, праздничное.

Ясное, спокойное южное солнце к этому времени поднялось уже высоко, оно отражалось в позолоченных трубах оркестра и насквозь просвечивало полотнища корабельных гюйсов, краснознаменных и гвардейских флагов и флаги расцвечивания.

Я выстроил экипаж на палубе подводной лодки. На груди краснофлотцев поблескивали на солнце боевые ордена и медали. Теплый черноморский ветер спокойно развевал Краснознаменный флаг нашей подводной лодки.

Победа!… Какой неимоверно далекой казалась она нам в те дни, когда мы оставляли Севастополь; когда, зажатые на побережье Кавказа, спасали флот; когда протискивались между минрепами в минных полях; когда вступали в неравный бой с кораблями и самолетами фашистов или таились от вражеских охотников на морском дне. Но советские моряки все выдержали, все пережили.

Они вынесли на своих плечах всю тяжесть как мирного, так и военного времени, оставаясь в любой, порой невыносимой, обстановке на своем посту. Каждый честно выполнил свой священный долг перед Родиной, ни разу не дрогнув во время преследования, бомбежке или обстреле врагом.

Я с любовью смотрел на загорелые, уставшие, мужественные лица матросов, старшин и офицеров, с которыми вместе провел все трудные годы войны. Это были уже не те необстрелянные моряки, которых я знал еще в мирное время, в первые дни и месяцы войны. Теперь нет никакой необходимости воодушевлять их на беспримерные поступки, потому что огнем подводной войны закалили они свои волю и веру в мощь нашего оружия. Это [340] были люди, которые могут хладнокровно сокрушить любого врага и не остановиться ни перед чем для освобождения Родины. С их лиц уже никогда не сойдет печать великих потерь и жгучей ненависти к фашизму, который они беспощадно уничтожили во имя мирной жизни на земле.