Чтение онлайн

В итоге на ужин сегодня — макароны с овощами. И фрукты: яблоки, бананы. И белый расслабляющий чай…

Саша и Маша сидят за большим столом, от открытого балкона лениво тянет свежим вечерним воздухом. Из спальни доносится шум не выключенного телевизора.

— А я так хотела чего-то существенного на ужин. Мяса бы какого!

— Прости, Маш. Врач сказал, сегодня устроить ужин лёгкий, а завтра уже побалуем себя. Да и завтра мне принесут лэптоп — хоть поищу рецепты в Сети, я же мясо готовить не умею.

— Саш. Спасибо.

Он улыбнулся.

— А представляешь, там сегодня уже были паломники из Африки!

— Здорово. Ты вроде не так сильно устала, как вчера, — ласково пошутил Александр.

— Нет! На самом деле мне хорошо! Дело не только в Создателе!.. Но и в людях. Я от них так позитивом заряжаюсь!

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — голосовой команды от Александра достаточно, чтобы замок на двери открылся.

На пороге появился отец Иоанн в неизменной чёрной сутане.

— Добрый вечер, Богородица, Александр, — он поклонился. — Могу я попросить вашего внимания?

Сановник смотрит на Марию, но отвечает, уже с недовольством, муж:

— Да. Проходите, святой отец. Разделите с нами ужин?

— Нет, благодарю, я уже отпотчевал.

Он сел на противоположном от супругов конце стола. Перевёл дух и заговорил сухо, словно отчитываясь:

— Как вы знаете, завтра будет Синод. Главы Религии всех территорий мира уже прилетели или прилетают в Москву. Конференцию, как просил Создатель, будут транслировать в прямом эфире на весь мир.

Отец Иоанн остановился, подождал секунды три и продолжил.

— Мы подсчитали, что Богородица… то есть вы, Мария, можете благословлять до двух с половиной — трёх тысяч человек в день. Сейчас, для прибывающих со всего мира паломников мы создали специальные лагеря для размещения. И исходя из этой цифры будем подвозить их к гостинице, запускать в очередь. Конечно, не забудем и москвичей, а также тех, кто сам расположился тут. Будем балансировать.

Снова пауза.

— Вот и все новости за сегодня. Синод будет в одиннадцать утра, за вами придут в десять — полетим на вертолёте, но всё равно нужно быть готовыми к этому событию.

Он еще немного подождал, встал, поправил чёрную сутану, поклонился:

— Что же, пойду с вашего позволения.

Тут заговорила Маша:

— Отец Иоанн, вы всё ждали, что скажет в ответ Бог?

— Да. Он всё слышит, что здесь происходит.

— Всё время? Уже? — Александр поперхнулся.

— И снова да. Но, раз решил не разговаривать со мной сейчас, значит я выполнил всё как надо. А на этом, пожалуй, не буду вам мешать с ужином, — он стал говорить чуть мягче, официальная строгость в голосе ослабла. — Надеюсь, мой друг не сильно огорчил вас с диетой. Богородицы от… кхм… Явления становятся только здоровее — разве мог бы Создатель своим прикосновением сделать хуже? — но всё же диета никогда не повредит. Да и вам, Александр, это хорошая возможность оздоровить организм под присмотром медицинского светила. Не всем выпадает такой шанс.

Тот кивнул. Святой отец раскланялся, как всегда вежливо распрощался и ушел. Макароны пришлось подогреть еще раз, но оба решили взять добавки.

— Значит завтра Синод… волнуешься?

— Не, мне-то чего волноваться? Помнишь видеозапись с прошлого Явления? Там на Синоде будет говорить Он. А я лишь проводник.

— А с тобой он не разговаривает?

— Знаешь, порой кажется, что что-то изнутри идёт. Какой-то сигнал, мысли, слова. Но потом думаешь — нет. Если бы Он хотел говорить, то сказал бы так, что я бы услышала точно.

Они расправились с макаронами, фрукты есть не стали и отправились в спальню. Там, по телевизору, показывали кадры с паломниками — наверное один из лагерей, о которых говорил отец Иоанн. Куча палаток, с нарисованными на всех станах Символами, дружелюбные, полные надежд люди.

— Выключи, прошу. Пусть хотя бы часть моей жизни будет без них.

Они легли в кровать, накрылись, Маша положила голову ему на плечо.

— Саша, что-то не так? Всё еще непривычно?

— Не, не в этом дело. Просто из головы не выходит — с нами сам Создатель. Тут, — он указал на живот, но гладить его не решился. — Он всё слышит, всё знает. И я кажусь себе таким недостойным, что не молюсь на тебя, и не по себе это всё…

— Успокойся, Саш. Он создал мир, он как Солнце — ему не интересно подглядывать за мной и тобой. Мы для него — лишь одни из десятков миллиардов людей. И Бог видит всех их в той же степени, что и конкретно нас. Тебе же не интересно подсматривать, как пара клеток твоей кожи общаются друг с другом?

— А наш ребёнок? Его брат-близнец получается! Да ведь такого не бывало еще!

— Это уж точно. Но это же Бог, и Он — благо! — она ласково улыбнулась. — И всем нам, нашей семье, он будет только счастьем. Не беспокойся. Мы в надёжных руках. Тут даже не надо думать.

— Ну ладно.

— А то я знаю твою тягу к контролю. Наверное даже Создателю не доверишь меня, — она засмеялась.

Он показал ей язык.

— Сашка, я тебя так люблю, — Маша поцеловала его в губы. — Давай спать. Завтра интересный день.

— Да, спокойной ночи. Завтра будет исторический день.

***

— И тут мы подходим к Богородице, — взрослый мужчина, который оказался в той же палатке, что и Клейны, сегодня уже возвращается домой. — Ну, конечно же быстро, там желающих море.

Все обитатели платки — Фрида с Марком, чета смуглых мадридцев с маленькой дочкой, лет десяти, парижанин с густой ухоженной острой бородой, молодой польский студент и приехавший из Сибирской Территории пожилой мужчина — сидят за столом и слушают вернувшихся за вещами скандинавов, кажется родом из Стокгольмской Территории. Они довольно хорошо говорят по-английски.

— И мы так один за одним к ней, с интервалом секунд пять, — продолжил второй — молодой, светловолосый, чертами напоминающий отца, с которым отправился в паломничество.

— А сияние золотое было? — спросила маленькая девочка.

— Нет, конечно. Сияние — это когда Создатель говорит через неё, — стал наставлять старый норвежец.

— А она такая внимательная, такой добрый взгляд. Наверное, Он выбирает самых добрых из женщин.

— Ну еще бы, с чего дарить грешницам такую честь?

Фрида снова поймала себя на мысли, что очень приятно ходить босыми ногами по газону футбольного поля, ставшего полом их палатки. Мягкая, чуть колючая, но большей частью гладкая, трава умиротворяет, радует.