Чтение онлайн

Бесшумно раскрылись двери, впуская Лориана в залитое белым светом круглое пространство. У широкого окна во всю стену стоял Франц, смотря куда-то за стекло — Лориан сначала не приметил его, так было ярко. Казалось, в помещении не было больше ничего, но только когда глаза привыкли к свету, Лориану видел, что весь пол испещрён изящными линиями, которые то переплетались друг с другом, то складывались в слова на языке Аллокмира. Слова были написаны, казалось, хаотично, но глаз улавливал, как они расходились в стороны от центра комнаты, где было изображено солнце.

— Добрый день, Лориан, — сказал Франц, не оборачиваясь, и Лориан почувствовал присутствие. — Нравятся узоры?

— Если не секрет, что это такое? — Лориан указал на пол кивком головы, зная, что Франц это почувствует.

— Это Плетение, друг мой, — Франц обернулся со спокойной улыбкой и повёл ладонью руки, не занятой тростью. — Первый Набла завещал Странникам, спасшихся с погибающей Земли, возводить его в память о Лориксе — последнем Чистом. Плетение — это душа Земли, законы, по которым жила её природа, и память о естественном для людей порядке.

Франц сделал несколько шагов к центру комнаты и показал на изображение Солнца:

— Звезда, что давала людям свет, пускала пять лучей, пять слов, зачиная всё, что происходило на планете. Например, луч создания — он сплетается с лучом воды, создавая жизнь. Можно долго любоваться на Плетение, но тому, кто незнаком с Землёй, вряд ли оно даст больше, чем красивая картинка. Я люблю смотреть на него и мечтать о том, что было бы, не столкнись в тот злосчастный день астероид с Луной. Ведь люди и дальше бы жили всё так же, думая, что впереди их ждёт всё то же — день за днём, ночь за ночью они бы шли и шли по пути, что складывался тысячелетиями. Но в день Второго Затмения Земля замерла, осознав — её дни сочтены.

— Вы тоскуете по Земле? — спросил Лориан озадаченно. — Даже при том, что не прожили там ни дня, вы смотрите на Плетение и мечтаете о ней? Но почему?

Франц улыбнулся — его улыбка была печальна, а дрогнувшие веки опустились на глаза.

— Земля была уникальным местом, — сказал Франц тихо. — Боль ждала людей на каждом шагу, а редкие моменты радости они называли счастьем. Агмаил создал мир, в котором нам не нужно сравнивать плохое с хорошим, чтобы быть счастливыми, и мой долг… Мой долг — оберегать это место, чтобы люди никогда не узнали тех проблем, что царили некогда на их первобытной родине. Но порой я забываю, что изменение — одно из самых фундаментальных правил Вселенной, и даже Кубус рано или поздно поглотит тот хаос, что заложен в природу с самых первых её мгновений. В эти моменты забытия я чувствую себя счастливейшим человеком, живущим в прекраснейшем месте, чувствую себя его частью — но этим же и больнее после вспоминать о том, что грядёт день, когда всё изменится. Поэтому я мечтаю о Земле: я мечтаю о мире без катастроф, и живи мы в таком мире, мы бы каждое утро встречали рассвет в колыбели Человечества.

Лориан поднял взгляд от Плетения на мир за широким окном, и его рука не потянулась к застёжке-молнии — она медленно поднялась и прикрыла глаза от яркого света. За окном простирался Кубус — уходящий далеко за горизонт склон сверкающих стеклом изящнейших строений. Лориан не видел конца этому миру: за одними зданиями возвышались другие, и дальше, и дальше, кольцо города огибало искристую шапку океана, растворяясь в прозрачном тумане через десятки километров. Лориан смотрел на этот прекрасный белый мир, и ему хотелось обнять его, охватить его весь, стать с ним одним целым — чтобы никогда не покидать эту планету и чувствовать каждый день, как свет, играющий на стекле и шапке океана, словно символом человеческой надежды освещает каждого, кто живёт здесь. Глядя на этот мир, нельзя было даже допустить мысли, что люди Дна останутся на Дне навечно: не может на такой прекрасной планете вечно существовать такое место, как Дно. Это лишь недоразумение, эхо тёмного прошлого, которое со временем растворится в неотвратимой красоте творения Агмаила.

— Я слышал, люди на Земле узнали о конце своего мира за несколько лет до того, как он случился, — сказал Лориан. — Если Кубус тоже ждёт злой рок, то я бы тоже желал узнать об этом заранее.

Франц пожал плечами:

— Лориан, я не просто так позвал вас сюда сегодня. Вчера поступило сообщение, что команда Тито Сорина и Линис Айварсен завершила работу над технологией абсолютного нестарения. Ещё двумя днями ранее Борс Сорин завершил работу над полным переносом человеческого сознания в компьютер, примерно в это же время Елена Камино и Мигель Шерман сообщили о завершении работ по созданию генератора технологических макросистем. Сегодня же я узнал, что Альмер Зормильтон и Роберт Мацело готовы представить образец конвертера материи, основанном на открытом ими эффекте. Я не просто так позвал вас, — Франц посмотрел на Лориана, и у того по спине пробежали мурашки. — Сегодня последний день мира. Потратьте его так, как посчитаете нужным.

Эвелин сидела в старом потрёпанном кресле и пускала губами колечки дыма. Ноги она скрестила, а в руке держала изящную курительную трубку, по которой временами постукивала пальцем. Каждый раз после такого действия с чаши осыпалась пыль, падавшая до самого пола и терявшаяся на нём.

Дориан взял с доски фигуру соперника и переставил её.

— Тебе стоит играть осторожнее, Альфер, — сказал он голосом, похожим на летящий пепел, безжизненным взором уткнувшись в кровавую кость оторванной руки. — Не стоит думать, что все твои фигуры на твоей стороне.

— Когда соперник — одна из твоих пешек, неважно, сколько у него фигур, — сказал Райли, поставив целую секцию из кубиков на свою игрушечную башню. — Шарк это прекрасно понимал.

Капкан для кота, прикреплённый на потолке, отвалился и упал: вместе с ударом о пол раздался щелчок смыкающихся челюстей. Дориан, не поворачивая головы, посмотрел на облако пыли, которое поднял капкан, и сказал:

— Если ты знаешь, что не сможешь никого поймать, капкан можно ставить и на потолок. Хоть внимание привлечёшь.

Раздался выстрел, а вслед за ним что-то посыпалось на пол. Эвелин, наклонив голову, посмотрела на худого человека в плаще, направившего пистолет на стену дома. Взведя пистолет, он снова выстрелил в стену: пуля прошла навылет сквозь старые доски, и через рваное отверстие можно было увидеть потрескавшуюся пустошь, простирающуюся до горизонта.

— Что происходит? — спросил Альфер, не потрудившись посмотреть на стреляющего.

— Вороненко убивает призраков, — ответил Дориан и ещё сильнее поджал ноги под себя.

«Бессмыслица какая-то», — подумала Эвелин и затянулась из трубки.

Защитив глаза лабораторными очками, Альмер Зормильтон склонился над испытательным стендом. В центре его был установлен небольшой шарик размером с кулак, и от его крепления расходились во все стороны провода. Зормильтон пристально следил за небольшим кусочком металла, парящим неподалёку в стеклянной коробке: покачиваясь в воздухе, он медленно менял свою форму и цвет, отсвечивая то красным, то серебром, то покрываясь тьмой.

Зормильтон знал, что Агмаил придёт с минуты на минуту. Бог Разума сказал, что до того момента Альмер волен делать с шариком всё, чего он желает — но не дольше. И Альмер работал, Альмер смотрел, как чудодейственная сила, что ему удалось укротить, не только держит в воздухе металл, но и меняет саму структуру его атомов, превращая медь в олово, а олово — в железо.

Это, определённо, прорыв в науке: энергия, которая нужна для деления ядер на нуклоны, словно «занималась» у пространства, создание новых ядер других элементов возвращало долг — а излишек копился в этом шаре, внутри которого был ключ ко Вселенной. Зормильтон не решался фантазировать о том, чего можно будет добиться, используя эту технологию — Агмаил уж точно найдёт лучшее ей применение. Не возникало даже сомнения, что у Бога Разума непомерные планы, Зормильтон знал — он не единственный, кому было дано особое поручение, но он не знал не только их заданий — он не знал их имён. Из-за этого несильная, но явственная тревога была его постоянным спутником, однако Зормильтон верил в Агмаила — и верил, что его цель стоит той работы, что проводили учёные со всего Кубуса.