Бог и Пол. Метафизика секса и смерти
Шрифт:
Наш язык представляет собой не только форму мышления и средство общения: он есть, прежде всего, музыкальная отзывчивость тела и гортани.
Кажется, что волнения наши с намного большими совпадают и получают резонансное усиление. Отсюда литературность нашего самосознания с его запредельностью оценок. Благое нам видится прекрасным, а печальное – трагическим, напряжённый ход событий мы называем драматическим, а несуразное кажется нам комическим. И ещё длинный ряд таких оценок образует весь перечень положительных и отрицательных категорий эстетики.
Просодии живут в нашем теле неотрывно от языка. Лох Лоханкин из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова от волнения, сам того не замечая, обращался к жене стихотворным размером: «Волчица жадная, тебя я презираю. К Птибурдукову ты уходишь от меня». Так складно говорил, а она ушла…
Многие естественные позы кажутся нам некрасивыми из-за музыкальной хореографичности нашего зрения. Если архитектуру называют застывшей музыкой, то можно то же самое сказать и о природе, и о мире вещей, нас окружающих, когда они радуют наше восприятие.
Такой музыкоцентризм оправдывает то, что В начале было Слово. У Мандельштама:
Быть может, прежде губ уже родился шёпот…
Язык, говорил Хайдеггер, принадлежит бытию, а не сознанию: это способ, каким бытие обращается к сознанию.
II
В поэзии бытие и сознание совпадают. То, что не совпадает с образом – безобразно. Но не всем дано в равной мере чувствовать совпадение.
– Зачем крутится ветр в овраге,Подъемлет лист и пыль несет,Когда корабль в недвижной влагеЕго дыханья жадно ждет?Зачем от гор и мимо башенЛетит орел, тяжел и страшен,На чахлый пень? Спроси его.Зачем арапа своегоМладая любит Дездемона,Как месяц любит ночи мглу?Затем, что ветру и орлуИ сердцу девы нет закона.Не просто же А. С. Пушкин в этом отрывке иллюстрирует фактор стихийности примерами из метеорологии, зоологии и психологии: он видит в непредсказуемой этой стихии величие. И в том, что нет закона, есть высший закон.
В другом произведении тот же автор находит величие в прямо противоположном непредсказуемой стихии строгом порядке:
Люблю тебя, Петра творенье,Люблю твой строгий, стройный вид,Невы державное теченье,Береговой ее гранит…Есть более глубокий метафизический смысл в музыке и поэзии. Независимо от того, в чём находит автор красоту и величие, он утверждает, что они есть. Он утверждает: есть Красота и Величие, как проявление мира запредельного в мире ощутимом. Истинное художество – говорил Вячеслав Иванов – всегда теодицея. Цель поэзии – поэзия – говорил Пушкин.
Объективная реальность субъективна. Она содержит образ и замысел Создателя. И благодаря этому возможна лукавая ему противоположность, которая в принципе вторична: унизить можно только то, что высоко поднято. После того как Пушкин сказал про мимолётное виденье сатирик мог через полтора столетия сострить про мимолётное введенье. Как и сам Пушкин мог написать «Гавриилиаду» чуть ли не через два тысячелетия после того как написано было Евангелие. Талант всегда от Бога и от Чёрта.
Зато есть надежда увидеть в человеках подобие Образу через лукавую ему противоположность. В твари угадать Творца.
Лукавство построено на противопоставлении божественного и полового.
Бог и Пол образуют полярность, лежащую в глубинной основе Бытия. Философия более привыкла говорить о сознании и материи. Но наиболее активное проявление сознания – Слово, а наиболее активное явление живой материи – Пол.
Это ближе к религии, к главной библейской легенде.
Иммануил Кант говорил, что если и признать философию служанкой богословия, то остаётся открытым вопрос, считать ли её служанкой, несущей факел впереди или несущей шлейф позади госпожи своей.
Сёрен Кьеркегор высказал смелую идею о том, что дух и пол в человеке существовать могут только одновременно и взаимозависимо. Это замечательно при всей расплывчатости и перемешанности его определений духовного и греховного:
Адам и Ева суть просто нумерическое повторение. Будь в этом смысле там тысяча Адамов, это означало бы ничуть не больше, чем то, что был только один…
Миф просто позволяет проявиться вовне тому, что является внутренним.
… примем, что сексуальное различие существовало и до грехопадения, правда на самом деле его как бы и не было, поскольку его нет в состоянии неведения. В этом отношении на нашей стороне и Писание.
… Среди животных сексуальное различие может быть развито инстинктивно, однако это не может происходить таким же образом у человека…
… крайняя точка чувственного – это как раз сексуальное. Человек может достигнуть этой крайней точки только в то мгновение, когда дух становится действительным. До этого времени он не зверь, но, собственно, и не человек; только в то мгновение, когда он становится человеком, он становится им благодаря тому, что одновременно становится животным.
Стало быть, греховность – это не чувственность, никоим образом, но без греха нет никакой сексуальности, а без сексуальности нет истории. Совершенный дух не имеет ни того, ни другого, почему, скажем, сексуальное различие снимается вместе с восстанием из мертвых и почему у ангела нет истории. Даже если бы архангел Михаил отмечал все дела, на которые он был послан и которые выполнил, это все равно не составляло бы его истории.
Сегодня он бы сказал: изменилась психологическая стрела Времени – как не было Времени до Большого взрыва, так не было Истории до Грехопадения.
Есть основание полагать, что филогенез – становление вида, был таким, каким его образно описал Кьеркегор. Ему есть аналог в онтогенезе: в жизни ребёнка сознание, стыд и секс пробуждаются одновременно и взаимозависимо.
В скелете человека характерно наличие 12 пар рёбер (у зародыша 13)…
III
Из трёх фундаментальных противоречий человеческого бытия – Жизнь и Смерть, Мужчина и Женщина, Бог и Пол – первые два представляются вполне одномерными, то есть, разными значениями одной величины или частями единого строения.
Самое поверхностное противоречие – Жизнь и Смерть, представляет собой построение и разрушение, возврат к пассивным составляющим.
Более глубокое – Мужчина и Женщина, вероятно, являет собой иерархию, необходимые друг другу верх и низ, господин и раб. Разумеется, не в реальной повседневности, а только в фундаментальной формуле.
То, что в живой природе иерархия связана с полом, известно давно. Классический пример приводит Конрад Лоренц в своей книге «Агрессия»:
Самцы павианов обращаются с самками властно и грубо… у этих обезьян легко отождествляются значения «Я – твоя самка» и «Я – твой раб»… Я видел однажды в Берлинском зоопарке, как два сильных старых самца-гамадрила на какое-то мгновение схватились в серьезной драке. В следующий миг один из них бежал, а победитель гнался за ним, пока наконец не загнал в угол, – у побежденного не осталось другого выхода, кроме жеста смирения. В ответ победитель тотчас отвернулся и гордо, на вытянутых лапах, пошел прочь.
Тогда побежденный, вереща, догнал его и начал просто-таки назойливо преследовать своей подставленной задницей, до тех пор пока сильнейший не "принял к сведению" его покорность: с довольно скучающей миной оседлал его и проделал несколько небрежных копулятивных движений. Только после этого побежденный успокоился, очевидно убежденный, что его мятеж был прощен.