Чтение онлайн

— Откуда вам это знать… — он испытующе взглянул на ее лицо. Напряженность этого взгляда была такова, что заставила ее отвернуться.

— Я не сомневаюсь в историях о моих предках, — сказала она. — Их слышишь кусочками и обрывками, упоминание здесь, пересказ шепотком там, но я верю в них. И мой отец в них тоже верит!

— Монео мне ничего об этом не говорил.

— Есть одно, что наверняка можно сказать о нас, Атридесах, — заявила она. — Мы верны, и это факт. Мы держим наше слово.

Айдахо открыл рот, чтобы заговорить, но закрыл, не издав ни звука. «Ну конечно, Сиона ведь тоже Атридес». Мысль об этом потрясла его: он об этом знал, но как-то не воспринимал сознанием. Сиона была в некотором роде мятежницей, чьи действия были почти разрешены Лито. Пределы этой дозволенности ее бунту были неясны, но Айдахо их ощущал.

— Ты не должен причинить ей вреда, — сказал ему Лито.

— Ей предстоит подвергнуться испытанию.

Айдахо повернулся лицом к Сионе.

— Ты ничего не знаешь точно, — проговорил он. — Отрывки, крохи, слухи!

Сиона не отвечала.

— Он — Атридес! — заявил Айдахо.

— Он — Червь! — ответила Сиона и ядовитая злоба в ее голосе была почти осязаема.

— Твоя проклятая Устная История — это ничего, кроме вороха древних сплетен! — обвинил Айдахо. — Только дурак способен в нее поверить.

— Ты все еще доверяешь ему, — сказала она. — Но это изменится.

Айдахо повернулся всем телом и грозно посмотрел на нее.

— Ты никогда с ним не разговаривала!

— Разговаривала, когда была ребенком.

— Ты до сих пор ребенок. Он — все когда-либо жившие Атридесы, вместе взятые. Это ужасно, но я знал тех людей, они были моими друзьями.

Сиона только покачала головой.

Айдахо опять от нее отвернулся. Он чувствовал, что переживания выжали его как тряпку. В нем исчез духовный стержень. Против своей воли он зашагал через площадь и по той улочке, куда убежал мальчик. Сиона догнала его и пошла за ним шаг в шаг, но он не обращал на нее внимания.

Улочка была узкой, с двух сторон тянулись одноэтажные каменные дома, двери, глубоко утопленные внутрь аркообразных проемов, и все двери закрыты. Окна были уменьшенными подобиями дверей. Пока он проходил, подергивались шторы.

На первом перекрестке Айдахо остановился и поглядел направо, куда убежал мальчик. Две седовласые женщины в длинных черных юбках и темно-зеленых блузах стояли в нескольких шагах от него и явно сплетничали, их головы были низко наклонены друг к другу. Увидев Айдахо, они умолкли и уставились на него с неприкрытым любопытством. Он, не моргнув, встретил их взгляд, затем поглядел на боковую улочку. Она была пуста.

Айдахо направился мимо старух, пройдя в шаге от них. Они еще ближе пододвинулись друг к другу и обернулись, чтобы наблюдать за ним. Они лишь раз взглянули на Сиону, затем опять перенесли все внимание на Айдахо. Сиона тихо шла рядом с ним, странное выражение было на ее лице.

«Печаль? Сожаление? Любопытство?» — гадал он.

Трудно было сказать. Его больше занимали двери и окна, мимо которых они проходили.

— Ты когда-нибудь прежде бывала в Гойгоа? — спросил Айдахо.

— Нет, — Сиона ответила приглушенным голосом, словно напуганная.

«Почему я иду по этой улице?» — удивился Айдахо. Но даже задавая себе этот вопрос, он уже знал ответ. «Эта женщина, эта Ирти: какова же та, которая смогла привести МЕНЯ в Гойгоа?»

Уголок шторы справа от него приподнялся, и Айдахо увидел лицо мальчика с площади. Затем штора совсем отодвинулась в сторону и открыла стоящую за ней женщину. Айдахо, лишась дара речи, всматривался в ее лицо, резко остановясь. Это было лицо женщины, известное только его глубочайшим фантазиям, мягкий овал с прозорливыми темными глазами, полный чувственный рот…

— Джессика… — прошептал он.

— Что ты сказал? — спросила Сиона.

Айдахо не мог ответить. Это было лицо Джессики, возникшее из того прошлого, которое он считал сгинувшим навсегда. Генетическая шалость — мать Муад Диба, воскрешенная в новой плоти.

Женщина опустила штору, оставив в уме Айдахо память о своих чертах, мысленный образ, который, он знал, никогда не сотрется. Она была старше той Джессики, что делила с ними опасности на Дюне — морщинки пролегли вокруг ее рта и глаз, тело немного полнее…

«Более материнское», — сказал себе Айдахо. Затем он спросил сам себя: «Говорил ли я ей когда-нибудь, кого… кого она напоминает?»

Сиона потянула его за рукав.

— Ты желаешь зайти, чтобы встретиться с ней?

— Нет, это была ошибка.

Айдахо повернулся, чтобы уйти тем путем, которым пришел, но дверь дома Ирти распахнулась. Вышел юноша и, закрыв за собой дверь, повернулся так, чтобы оказаться лицом к лицу с Айдахо.

Айдахо предположил, что юноше приблизительно лет шестнадцать, а насчет отцовства сомневаться не приходилось — эта каракулевая шапка волос, волевое лицо.

— Ты — тот, новый, — проговорил юноша, голос его уже был глубок, почти как у мужчины.

— Да, — Айдахо обнаружил, что ему трудно говорить.

— Почему ты прилетел? — спросил юноша.

— Это была не моя идея, — сказал Айдахо, такой более легкий ответ подсказало ему негодование, вызванное Сионой.

Юноша поглядел на Сиону.

— Мы получили известие, что мой отец мертв.

Сиона кивнула.

Юноша опять перевел взгляд на Айдахо.

— Пожалуйста, уходи и не возвращайся. Ты причиняешь боль моей матери.

— Разумеется, — сказал Айдахо. — Пожалуйста, принеси мои извинения леди Ирти за это вторжение. Я был доставлен сюда против своей юли.

— Кто тебя доставил?

— Рыбословши, — сказал Айдахо.

Юноша кивнул коротким движением головы, и опять взглянул на Сиону.

— Я всегда полагал, что вы, Рыбословши, приучены быть со своими намного добрей, — с этим он повернулся и опять ушел в дом, крепко закрыв за собой дверь.

Айдахо зашагал той дорогой, по которой они пришли, крепко схватив Сиону за руку. Она споткнулась, затем пошла наравне с ним, пытаясь вырваться.

— Он подумал, что я — Рыбословша, — сказала она.

— Разумеется, ты на них похожа, — он поглядел на нее.

— Почему ты не сказала мне, что Ирти была Рыбословшей?

— Это не представлялось мне важным.

— Ага.

— Вот так они и встретились.

Они дошли до пересечения с улицей, выходящей на площадь. Айдахо повернул прочь от площади, широко и быстро шагая к окраине, туда, где деревня переходила в сады. Шок словно отгородил от мира его разум, столкнувшийся со слишком многим, что почти невозможно воспринять.