Чтение онлайн

– Ты обещал выпивку.

Аркадий придвинул к ногам Клавдия столик, поставил пакет с бургерами, из бара достал бутылку лунного пива. Клавдий удостоил ее довольным кивком.

Гоплиты ослабили путы, позволив Клавдию использовать руки. Как и ожидалось, Клавдий не отказался от ужасающей пищи. Расправив плечи и размяв запястья, он вытащил из пакета бургер, сорвал бумагу и уже хотел надкусить, когда вдруг остановился. Неужели стручковая диета сработала? – затаил дыхание Аркадий.

– Что это такое? – спросил Клавдий, подняв верхнюю булку. – Что за пластмасса?

Юлий мигом перенастроил нивелятор, вернув насыщенный запах жареного мяса. Учуяв его, один из гоплитов закашлялся и отвернулся к окну. Второго чуть не вырвало, когда Клавдий, причмокивая, всосал кусок бекона. Поерзав в кресле, начальница стражи опустила забрало. Только Аркадий не подавал виду, что происходит нечто тошнотворное. Зная, что ему предстоит, он два дня подступал к симулятору и приучил себя к запахам земной кухни.

– Травоядные, – фыркал Клавдий, работая челюстью.

Он пожирал бургеры с усердием дробилки, превращающей породу в щебень. По задумке сей эксперимент должен был расположить дикаря к предстоящему разговору, заодно показав результаты перевоспитания. Точнее, их отсутствие. Та картина переосмысления и прогресса, которую стабильно рисовало в отчетах тюремное начальство, рушилась на глазах. Ближе к реальности было заключение психолога, наблюдавшего Клавдия в первые годы пребывания за решеткой: «Заключенный игнорирует умиротворяющие песнопения и стручковую диету, пацифистские утренники бойкотирует, помадой не пользуется даже по большим праздникам, от милитаристской риторики не отказался».

– Музыку, – лениво бросил Клавдий, зубами открыв бутылку. Отпив и смачно рыгнув, добавил: – И картинку.

– Какую предпочитаете? – отозвался Юлий.

– Я предпочитаю музыку.

Стекла потемнели, погасла марсианская зима, снаружи показались скалистые долы Титана, подернутые желто-оранжевой дымкой. Если бы не полоса заснеженной дороги в лобовом стекле, иллюзия могла стать абсолютной. Когда в буром небе показалось кольцо Сатурна, камера опустилась на поверхность. Там, на берегу метанового озера, стоял оперный бот. Выдвинув динамик, бот обратил к чужому небу тонкие ручки. Зазвучали трагические ноты арии «Архибоктерия».

– Другую музыку, не травоядную! – потребовал Клавдий, не оценив высокое искусство. – С сиськами.

– Понял вас, включаю эйдж-деграденс, – пропел Юлий.

Виды космоса сменил пляж с белоснежным песком, окутанный неоновым светом небоскребов. По пояс обнаженная девушка на хорошем эсперанто пела какую-то бессмыслицу. Аркадий знал, что на Земле в пик силы вошли деградант-активисты, что проникли во все сферы жизни. Внедряя ошибочные понятия, они стремились остановить интеллектуальное расслоение в обществе. Редкое мероприятие обходилось без того, чтобы чиновник или звезда не похвастался низким IQ.

А певица все повторяла:

– Я Марс,

я танцую,

я большая звезда,

я Марс,

я танцую,

не – за – ви – си – твоя.

Клавдий, для которого независимость Марса должна была стать раздражителем, тянул пиво, притопывал стальным ботинком, с удовольствием рассматривая обнаженную грудь. Гоплиты таращилась с удивлением, переглядывались. Мало кто знал, что для землян женская грудь до сих пор являлась сексуальным объектом.

Дав Клавдию насладиться едой, пивом и деграденсом, Аркадий спросил:

– Вы знаете, кто я?

– Очередной легавый.

Аркадий ожидал, что сирота, выросший на нижних уровнях подземной парковки, не испытывает особой теплоты к служителям правопорядка. Что до прозвища, легавый было неким аналогом марсианских черногубых.

– Я не черногубый. Я выполняю функции великого дозора.

– Мент, он и на Марсе мент, – махнул лапой Клавдий. – Говори, что надо.

Посчитав разговор конфиденциальным, Юлий сделал его недоступным для остальных пассажиров.

– Как вы надоели со своим нивелятором, – прогудел Клавдий, с ненавистью взглянув на пилота. – Тюремщики, гады, в каждом блоке воткнули по этой дряни. Раньше хоть перестукиваться мог, а последний год как оглох – даже тараканов по ночам не слышу. Зато травоядная ересь прямо в мозг льется. Так что, начальник, выруби эту шарманку!

Аркадий отключил нивелятор и предложил продолжить разговор в виртуали. Клавдий охотно согласился, сложных чувств к виртуали он не испытывал. Аркадий сделал вывод, что начальник тюрьмы соврал, сообщив, что Клавдий прошел полный виртуальный курс неприятия насилия и теорию прогрессивной асексуальности. По правде говоря, Аркадий сомневался, что с Клавдием вообще проводили подобные занятия. А зачем учить пожизненно заключенного жить вне тюремных стен? – так, должно быть, рассуждали надзиратели. Как сей факт скажется на предстоящем деле, говорить было рано, но одно Аркадий знал наверняка – завтра в тюрьму нагрянут с обысками черногубые.

– Последняя модель, – сказал Аркадий, передав Клавдию диадему виртуальной реальности. – Принцип работы как у шлема. Кнопку не ищите, прибор запускается от мысленного импульса.

– Не учи ученого, – усмехнулся Клавдий, водрузив на бычью голову тоненькое устройство.

Закрыв глаза, Аркадий провалился в виртуаль, оказавшись в своем локальном порту. Это был отпечаток памяти о давно не существующем месте, о водохранилище, куда во время войны за независимость упал десантный корабль. Длинный, опаленный до черноты, он казался крокодилом, притаившимся в тростнике. Корпус махины превратился для Аркадия и его сиблингов в настоящее приключение. Они тайком ныряли на глубину, изучая истерзанный металл, и воображали, что там, под толщей брони, все еще сидят земляне, готовые в любой момент выскочить наружу и всех убить. Четыре незабываемых года, полных загадок и горячего железа под ногами.

Когда вошел Клавдий, виртуаль сразу его вспомнила и восстановила старый аватар – Клавдия двадцатилетней давности. Кожа разгладилась, исчез жуткий шрам за ухом, полосам на лице вернулся черный насыщенный цвет, вместо робы ладная черная форма.

– Срочный курьерский? – проговорил Клавдий, посмотрев на «крокодила». – Нехило покорежило.

Аркадий кивнул. Еще до пубертата корабль вытащили из воды. К разочарованию детей, он оказался вовсе не военным и даже не земным. Вскоре водохранилище очистили, привели к стандарту береговую линию и лесопарк. Нетронутая природа и тайна сохранилась лишь здесь, в укромной обители Аркадия.

Поправив берет, Клавдий прошелся вдоль берега и присел на ящик. Стоило это сделать, как зависшее в зените солнце опустилось к горизонту, окрасив берег и сосны медью. На спине крокодила появились пятеро детей, выглядывая что-то в темной глубине.

– Встаньте с ящика, пожалуйста, там моя память! – потребовал Аркадий. Локальный порт был местом интимным, но ради дела приходилось поступаться личным.

Клавдий послушно встал. Воспоминание пропало, солнце вернулось в зенит.

– У меня столько друзей не водилось, – вздохнул он.

– Это мои биологические сиблинги, а не друзья.

– Сиблинги, – морщась, повторил Клавдий. – Это называется братья и сестры, травоядная твоя морда.

– Мы здесь не для культурологического спора, – парировал Аркадий и сразу перешел к делу. – Итак, моя цель в том, чтобы просить вас помочь побороть вирус совершенства. Слышали о нем?

– Как же, слыхал, – ответил Клавдий. – Говорят, вирус кокнул виртуаль. Но подробностей не знаю, хренов нивелятор новости не передает.

Аркадий поднял руку, и над причалом-крокодилом возник большой круглый экран.

Конец ознакомительного фрагмента.