Бог из машины
Шрифт:
Мсти тому, кто ближе. Справедливостью в этом древнем правиле и не пахло, однако предки рассудили мудро. Если твоя собственная жизнь пошла наперекосяк, а до истинного виновника при всем желании не дотянуться… Не себя же самого, в конце-то концов, теперь обвинять Рэйберту эрн-Фрэнгену? А уж Грэйн эрна Кэдвен была все-таки более досягаема для возмездия, чем Рэналд эрн Конри. Ей и отвечать.
Теперь придется выслуживаться снова, благо война предоставила для этого отличную возможность. Выслужиться – и найти способ достать владетельницу Кэдвен. В старые времена такие проблемы решались просто – собрать десяток вассалов да и предать огню поместье соседки, тем более что от холмов Фрэнгена до яблонь Кэдвена не так уж и далеко: Конрэнт – остров небольшой. Поместье – сжечь, а хозяйку – повесить на воротах усадьбы. Да много чего можно было бы придумать еще лет триста назад! К примеру, скальп содрать с еще живой. Вот это было бы дело! Но… Бешенство бешенством, а времена уже не те. Слишком много воли Вилдайр Эмрис дал бабам, вот в чем корень зла. Сестру-посвященную уже не оттрахаешь и не бросишь потом собакам с распоротым животом и завернутой на голову юбкой. Сестру-посвященную разве что в Круг Чести можно вызвать. Тоже, кстати, вариант. А потом, если жива останется…
Сладкие мечтания о мести прервались сами собой, когда он осознал вдруг, что сводятся эти мечты в общем-то к одному – накрутить косу Грэйн эрн-Кэдвен на кулак и завалить девку вот в этакое сено. Тьфу. Сотню раз ведь мог проделать такое, там, в форте – попищала бы немного и сломалась. А теперь – нет, теперь поздно. «Я ведь берег тебя, дура, ковал тебя и закалял, чтобы научилась выживать, чтобы стала сильной и злой, хорошей волчицей. А ты, глупая сучка, раздвигаешь теперь ноги для Конри. Еще и хвостом, небось, виляешь, выпрашивая подачки!» Вот что обидней всего – ошибся, просчитался, не разглядел. Кровь гордого и верного простака-Сэйварда выродилась… вот в это. В шлюху, нацепившую мундир. Даже думать противно о том, чтобы ее увидеть, не то что прикоснуться.
«Пожалуй, я попросту вызову тебя и пристрелю в Круге, шавка, – хмуро подумал Фрэнген, поднимаясь и стряхивая с идберранской куртки соломинки. – Дай только срок управиться в этом Ициаре – и я тебя найду, Грэйн эрна Кэдвен. И пристрелю безжалостно. С такими, как ты и Конри, церемониться нельзя. Вы друг друга стоите, но первой все-таки будешь ты».
Херевард Оро
Так бывает. Стоит перед тобой ребеночек самого что ни на есть нежного возраста. Щечки румяные, круглые, пухлость в руках и ногах еще какая-то младенческая, но из глаз – золотисто-медовых и ясных – глядит на тебя вечный непримиримый враг. Нет! Не так! А вот как – ВРАГ! И сами по себе пальцы сжимаются в кулаки, а ногти вонзаются в ладони. И хочется ударить, а еще лучше – одним движением свернуть тоненькую шейку, загодя избавив и себя, и остальных от беды. И никто не знает об этом, кроме тебя, и не узнает, пока не сбудется мгновенное прозрение. А оно сбудется! Обязательно, непременно, необратимо. Словно тугая пружина свернута в детском тельце, и только отсвет ее стали на дне диллайнских ярких глаз. Жаль, тогда не хватило знаний, чтобы навсегда обратить маленького Эска в Веру, да, если честно, не до птенчика в то время было Эсмонд-Кругу, совсем не до него. Годы Великого Раздора, гражданская война и череда покушений на императора притупили Херевардову бдительность. Теперь остается лишь локти кусать о тех временах…
Пять годиков всего маленькому Аластарчику, кроха совсем. Мамки-няньки души в птенчике не чают. Как же! Чистейшей крови княжич, первенец, наследник древнейшего рода!
Нас-с-следничек! Прежде всего, своего деда – своевольного, вероломного и непокоренного Арайна Эска, который при всех публично отказался от Предвечного, плюнул на алтарь и проклял нового бога именем Меллинтан.
Прилюдно и открыто харкнул, словно какой-нибудь портовый грузчик, а не уважаемый жрец. А потом еще и ругнулся самыми грязными словами. Но не смогли ничего сделать оплеванные адепты Предвечного великому волшебнику диллайн, не брали его разящие молнии и прочая смертоубийственная магия. То унижение Херевард помнил всегда и злость затаил на всех Эсков смертельную, хотя никогда не признавался в этом постыдном для высшего эсмонда чувстве.
Так что, можно сказать, ненависть к Аластару Эску пронесена Херевардом Оро через столетия в незамутненном виде – золотисто-коричневая, сладкая, приторная и прозрачная, как гречишный мед. И месть оказалась почти целительна, она как бальзам пролилась на старую гноящуюся рану в душе Хереварда.
Мальчишка Аластар подвернулся под руку так… вовремя. Оказался он жестоким гордецом, мнящим о себе столь высоко, что, наверное, у половины его знакомцев нога сама тянулась подставить подножку. Просто так! Чтобы этот породистый нос хоть разок соприкоснулся с землей. О, как приятно было сломать его волю тогда, в первый раз – принудить, скрутить и заставить сделать то, что угодно Эсмонд-Кругу, превратить в племенное животное. А потом двести лет наблюдать за тлеющим огоньком в глубине ненавистных, унаследованных от Арайна, глаз. Отомстить внуку врага тоже очень приятно.
Каждый раз, тонко, почти изысканно унизив Аластара, Херевард хотел издать боевой клич и крикнуть: «Слышишь, Арайн, я вытираю ноги об твою кровь и плоть! Я все-таки сильнее! И твоя… богиня ничего мне сделать не может».
А она и не стала ничего делать, она просто не давала никому вмешаться в поединок между Херевардом и Аластаром в Тонком мире. Она не оставила в беде птенчика Арайновского, как помешала вонзить когти в спину ролфийской волчицы тогда, четыре года назад в Локэрни.
От этих воспоминаний у эсмонда сразу же начинало болеть в груди, там, куда пришелся удар стальных когтей Огненной Совы. Даже шрам остался, но не на коже, а прямо на сердце. И он болел все время, пока длился безумный бой с Аластаром, и потом, пока Херевард приходил в себя и выздоравливал. Конечно, Предвечный помог своему верному предстоятелю, влив в жилы Силу. Но стоило только вернуться из небытия в мир сущий, как тот не замедлил напомнить Благословенному Святому, что он отнюдь не всесилен. Существует еще Атэлмар Восьмой и ленивое стадо его лизоблюдов, полный курятник визгливых аннис, упертые военачальники, разобиженные на весь мир, наглые воры-казначеи и остальные безмозглые полукровки всех мастей.
А тут Аластар Эск возьми и объяви об отделении восьми северных графств и запрете веры в Предвечного. Бац! Получите Княжество Файрист, милейшие эсмонды! Пшел вон, Предвечный!
Ох, что тут началось… А что началось? Ничего особенного. Его императорское величество что-то там обиженно блеяло, нервно топало ножкой и требовало навести порядок. Сейчас! Немедленно! Оно брызгало слюной и фыркало, оно выпячивало подбородок и надувало губу. Оно, вишь ли, приказывало Благословенному Святому.
А Херевард Оро слушал и думал: «А почему, собственно? Почему Эсмонд-Круг всегда оставался в тени, хотя все ниточки были в их руках? Ну почему? Ради чего мы должны прикидываться, будто безропотно исполняем приказы этого ничтожества – карманного императора уже не существующей Империи Синтаф?»
И не нашел ни единой весомой причины, чтобы продолжать и без того затянувшееся лицедейство.
На следующее утро Атэлмар Вайерд Ол-Асджер Восьмой, он же – Святой Идвиг, проснулся в луже собственной мочи, лепечущий что-то бессвязное, словно младенчик. Впрочем, сравнение с маленьким ребенком не было аллегорией. Для такого сильного эсмонда, как Херевард, заглянуть в сон императора – дело плевое, а уж уничтожить личность – еще проще. Была бы там еще личность. Тьфу! Вспомнить противно.
Отгоняя мерзостные воспоминания, Херевард поежился, словно от сквозняка. Но в малом зале для собраний знаменитого на весь мир особняка, что на площади Лилий, никогда никаких сквозняков не водилось. Камины не дымили, крыша не текла, а штукатурка не осыпалась на голову. Не блекли фрески на исторические темы, не тускнели картины, и всякому посетившему обитель могучих магов казалось, будто время здесь остановилось. Так оно, в общем-то, и было: интерьеры эпохи Великого Раздора, вазы, спасенные из погибшего Прекраснейшего Файриста, вековой давности ковры. Но мир за стенами особняка стремительно менялся и, образно говоря, уже настойчиво тарабанил в двери, напоминая о себе многомудрым волшебникам.
– Мы погрязли в мелочных проблемах, мы забыли о том, как начинался наш путь, – заявил Херевард на экстренно созванном ночном совете. – Мы забыли, как сумели сокрушить все устои, как шагнули дальше, чем могли помыслить наши предки. Мы не боялись. Куда же делась наша отвага и смелость сейчас? Растерялась за тысячу лет?
Соратники ответили беспокойными взглядами. Синтаф раздроблен, а после заявления тива Алезандеза раскол произошел и в Эсмонд-Круге. И отступать дальше некуда.
Херевард собрал в своем кабинете только мужчин, только самых проверенных и верных. Никаких аннис. Хватит бабства, довольно нерешительности и осторожности, надоели постоянные напоминания о погубленной родине! Ничто не вечно, даже родина.
– У Аластара Эска хватило мужества поднять мятеж и отделиться. Чем мы хуже? Наша кровь так же чиста, и наша одержимость сильна. И я знаю, как нам раздавить этого наглого слетка.
Истинная правда! Он знал только, как это часто бывает, лекарство могло оказаться убийственнее болезни. Но тут уж ничего не сделаешь. Ядовитой чемерицей лечат от тифа, а тинктурой аконита – чахотку, между прочим.
– Теперь, когда гнилое мясо само отвалилось, – поморщился Херевард, снова подумав о предательстве Алезандеза, но уже без жгучей, как на первых порах, обиды, – нам остается только взять бразды правления в свои руки и нанести удар по новообразованному княжеству. Эск отрекся от Предвечного, сделав ставку на подспудное неверие полукровок в Его божественное покровительство. Он самонадеянно посягнул на ту область, где светскому властителю не место. Так почему бы нам не воспользоваться чужеродным, но метким и острым оружием?
Херевард ласково улыбнулся собственным замыслам. Еще посмотрим, кто из нас на самом деле Одержим Властью.
И ровно через два дня жители Синтафа одновременно узнали, что отныне они живут в государстве, управляемом самим Предвечным, чью волю в основополагающих вопросах общественной и политической жизни будут выражать его служители на Земле – эсмонды. Причем, дабы не впасть в соблазн узурпации власти, решения будут приниматься коллегиально, то бишь всеми членами Эсмонд-Круга. Мало того – все земли отныне принадлежат не каким-то там графам, как прежде, а непосредственно Предвечному, а посему сословия упраздняются, равно как и дворянские привилегии. Один бог, одна земля, один народ, а все вместе – Единый Синтаф. Много, очень много интересного узнали о новых порядках честные граждане в то утро. И про то, что за хуление Предвечного полагается тюрьма, и о том, что налоги отныне снижены вдвое, и платеж взиматься будет всего один раз в году, а не как прежде – по весне и по осени. И о том, что браки теперь будут разрешаться только после одобрения будущих супругов специальной комиссией эсмондов, и о том, что земли аристократов – мятежников и еретиков из так называемого Файриста – будут конфискованы и розданы в пользование верноподданным Предвечного. Что не могло не радовать очень многих. Говорят, в Янамари земля жирная такая, что за одно лето три урожая дает.