Чтение онлайн

Я возвращаюсь к Титусу, который теперь смотрит в потолок, как будто трещины там могут открыться и показать ярко-голубое небо над головой. Опускаясь на колени рядом с ним, как и раньше, я протягиваю ему кусок мыла.

— На случай, если ты захочешь помыться.

Он ударяет кулаком, натягивая цепь, и я вздрагиваю от лязга металла.

— Трудно что-либо делать, прикованным к стене.

— Могу я помочь?

— Если это тебя так сильно беспокоит.

— Я просто подумала, что это могло бы… стать лучше, вот и все. Я опускаю тряпку, которой пользовалась ранее, в воду, теперь розовую от крови, затем намыливаю мыло. Что бы они ни использовали, это не мыло со сладким ароматом, которое мы покупаем на рыночной площади в Шолене. Это скорее творожистое мыло, обычно изготовленное из щелоке. Нэн иногда использовала его для очистки крови, так как он более абразивный.

— Можно мне?

Расправив плечи, он отворачивается от меня.

— Как хочешь.

Прикладывая ткань к его руке, я чувствую, как его мышцы твердеют под тканью, когда я провожу маленькими кругами по его коже, стараясь избежать новых швов. Я спускаюсь к его рукам, и грязь смывается, обнажая теплую бронзу. Когда я переворачиваю его ладонь, скользя тканью по мозолям, я не могу не заметить, как нежно его большие огрубевшие руки лежат в моих. Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз, тяжесть его глаз отвлекает меня от уборки, и быстро отвожу взгляд, щеки покалывает от тепла. Мытье губкой для меня не в новинку, поскольку я часто мыла пациентов, прикованных к постели, но что-то в этом ощущается странно по-другому. Более интимное. Я прочищаю горло, возвращаясь к задаче.

— Моя бабушка говорила мне никогда не доверять мужчине без мозолей на руках. Я заметила, что у Ремуса гладкие, как попка младенца.

Когда он снова отворачивается, его щека вздрагивает, как будто он хочет снова улыбнуться, но не делает этого.

Пряча собственную улыбку, я продолжаю мыть, полоскать и намыливать, по пути

вниз по каждой руке. Вдоль его предплечья — выразительный белый шрам, который тянется вдоль его вены, вид которого является невысказанным показателем того, как далеко зашел этот человек.

Я не спрашиваю об этом. Вместо этого я передаю салфетку Титусу и жду, пока он вытирает грудь и подмышки.

Как только он заканчивает, я продолжаю, спускаюсь к его ногам, и когда я тянусь к его лодыжке, он отдергивает ногу, хмурясь.

— Пожалуйста. Я бы хотела сделать это для тебя. Я снова протягиваю руку, и, хотя он по-прежнему хмурится, он позволяет мне положить его ногу себе на колени, чтобы помыть.

Я всегда ценила историю о том, как Иисус омывал ноги апостолам, а наш старый священник даже зашел так далеко, что практиковал праздник Святой Девы Марии перед Пасхой. Мне это всегда казалось добрым и скромным жестом, но я вижу, что Титус не привык к таким вещам, по тому, как напрягаются его мышцы, когда он отводит от меня взгляд. Внимание явно заставляет его чувствовать себя неуютно.

К тому времени, как я заканчиваю, миска становится коричневой от пены, и я зову охранника сменить ее еще раз.

Если выжать свежую воду на его кожу, то остатки мыла смоются, и я обнаруживаю, что чем чище он становится, тем легче разглядеть его шрамы. Их так много.

— Могу я помыть тебе спину?

С безразличным выражением лица, он пыхтит и отворачивается в сторону, скрещивая свои скованные руки одна на другой.

При виде него у меня сводит живот. Его спину покрывает карта грубых шрамов, которые, должно быть, нанесены кнутом. Глубокие туннельные борозды проходят под моими кончиками пальцев, когда я бездумно прикасаюсь к ним, и при подергивании его плеча я отдергиваю руку за тканью.

Прежний запах исчез, и к тому времени, как я заканчиваю, от него пахнет чистотой, несмотря на застарелую вонь в комнате.

— Я вернусь, чтобы проверить твои швы. Убедиться, что они заживают должным образом.

Подтягивая колени кверху, он опирается на них локтями.

— Спасибо.

— И еще раз спасибо тебе. Неважно, лучше моя ситуация или хуже, я благодарна за то, что ты сделал там, на арене.

Не потрудившись взглянуть на меня, он лишь коротко кивает в ответ.

Собрав припасы, я жду, пока охранник закроет дверь и передаст ему грязную воду и тряпки.

— Откуда в этом месте электричество?

— Некоторое время назад Ремус украл кучу солнечных панелей. Более чем достаточно для этого здания.

— Что он намерен делать со всей этой силой?

— То же самое, что и все людю, обладающие властью. Хранить это. Позволь мне избавиться от этого. Он уходит куда-то с пропитанными кровью тряпками, и звук шепота достигает моего уха, как и раньше.

Нахмурившись, я вглядываюсь в Титуса, рот которого, кажется, не двигается. Я на цыпочках подхожу к следующей двери, заглядываю в маленькое окошко, и только тусклый свет с моей стороны двери дает неясный вид на то, что находится за ней.

Профиль мужчины, стоящего на коленях в молитве, привлекает мое внимание.

Мое сердце подскакивает к горлу.

Нет.

— Тебе плохо?

В отличие от Титуса, он не прикован цепью к стене, и при звуке моего голоса он резко поворачивает голову и вскакивает на ноги. Нахмурившись, он шагает ко мне, останавливаясь перед окном, покрытая синяками кожа и фиолетовая слива опухшего глаза заставляют меня съежиться.

— Талия! Боже мой, ты жива!

Дрожь страха пробегает по мне, но в то же время меня охватывает невыразимое облегчение при виде первого знакомого лица, которое я вижу за последние недели.

— Что ты здесь делаешь?

— Неделю назад. Наш транспорт был перехвачен мародерами. Они убили моего напарника, и меня отправили сюда.

— Они сделали это с тобой? Мародеры?

— Нет. Здесь охранники. В тот момент, когда я обращаю свое внимание на того, кто зашаркал прочь, он добавляет:

— Не Том. Он был добр ко мне.

— Что они поручили тебе перевезти?

— Не уверен. Это были стальные контейнеры.

Стальные контейнеры. Как тот, в котором содержалась мутация?

— Откуда?

— Монастырь. Я вызвался добровольцем, думая, что это будет шанс увидеть тебя.

Боже мой. Мутации исходили из монастыря? Того самого долбаного монастыря, в который меня чуть не отправили?

— Джек сказал мне… он сказал, что ваш транспорт был взломан мародерами. Обеспокоенный тон его голоса заставляет меня думать, что он уже несколько недель считал меня мертвой.

— Что? Как… Откуда он мог это знать? Грузовик разбился. И тебя тоже перехватили.

— Не совсем случайно.

— Ты отправился на мои поиски. Уилл, ты хоть представляешь, насколько это было глупо!

— Их бесполезные поисковые группы ничего не дали.

— Мисс Талия? Звук вызова охранника заставляет меня напрячься, и я отступаю от двери Уилла, чтобы избежать подозрений.

— Ремус сказал мне прийти за вами. Сказал, что ты должна принять ванну перед сном.

Быстро кивнув, я оглядываюсь на Уилла, прежде чем направиться к ожидающему охраннику и обратно вверх по лестнице. В голове крутится мысль о том, как Джек пришел бы к выводу, что на нас напали мародеры. Очевидным является пыльная буря. Но, возможно, если бы они обыскали близлежащую пещеру, то нашли бы останки Гвен и Рейтеров. Украденное оборудование из грузовика может быть еще одной подсказкой, хотя и менее убедительной, поскольку мусорщики бродят по пустыне. Я полагаю, имеет смысл, что Джек заподозрил бы мародеров.