Чтение онлайн

— Конечно, — сказал он, — устали. И ты, брат Олег, устал. Как-никак, ты у нас главный водитель, возчик по святым местам. Все правильно.

Кара сделал паузу и вдруг сорвался на крик:

— Но почему, почему устал, спрашивается! Неужто от баранки? Да ты ее по двенадцать часов вертел, когда в Крым да на Кавказ мотал, и не уставал. А сейчас — на тебе! С чего бы такие перемены? А с простого — совесть нечиста! Совесть тебя, брат Олег, мучает, передыху тебе не дает, вот причина твоей усталости! Отсюда злоба твоя и истерика — душа твоя кричит, не ты кричишь.

Пуф и Костя вытаращились на проповедника, а Худо, и без того бледный, побледнел еще сильнее, страшнее, воткнул кружку у ног в снег и тихо спросил:

— С чего бы это меня совесть больше других мучила?

Голос у него стал ломкий, как стекло, сейчас рассыплется на маленькие осколочки, не соберешь.

— А с того, — так же тихо и страшно ответил Кара, — что ты Людмилу безответную убил, так же, как и… ты забыл?!

— Я?

— Да, ты. Ты. Ты! Твоя идея — Людмилина смерть! Специалист по девочкам! Ты все новогодние фокусы придумал. Ты!

Кара вскочил на ноги, обличающий узловатый палец воткнулся в Олега.

Худо встал, помертвелый, растерянный.

— Какая идея? О чем речь…

— Бейте его! — заорал Кара. — Он Людмилин убийца!

С этими словами он кинулся к художнику.

Заплетаясь в длинных полах черного пальто, Пуф подскочил, чтобы разнять дерущихся, но Олег плохо понял его намерение. Он ткнул кулаком в лицо Пуфа и в ответ получил два коротких сногсшибательных удара. Рассерженный Пуф поддел носком лежавшего в снегу Олега, и выглядело это началом избиения. В драку фурией ворвалась проснувшаяся Маримонда. Она, оказывается, слышала каждое слово.

— Вот тебе! Вот! За Люську! За меня! — бормотала женщина, неуклюже пиная ком снега, в который мгновенно обратился Худо. К ней, злобно сопя, присоединился Кара. Он по-старчески суетливо топтал ногами художника.

Костя отбросил кружку в сторону, перелил кипяток из чайника в походный котелок и выплеснул дымящуюся жидкость на сражавшихся.

Вой и визг прокатились по тайге. Все отпрянули от Олега, охая, ругаясь, растирая обожженные места. А отпрянув, осознали себя и устыдились.

Пошел снег. Он падал лениво и медленно. Тишина в лесу стояла полная, окончательная. Путешественники стали собираться. Удивительно, но вспышка их ярости так же немедленно иссякла, как и возникла. Худо выбрался из сугроба, отряхнулся, ощупал себя и, прихрамывая, пошел к машине. Маримонда помогла остальным сложить нехитрый инвентарь и посуду в багажник. Кара забрался на переднее сиденье, вновь уткнулся в Библию. Не вышел он и тогда, когда они толкали машину к шоссе.

Молчали люди и молчала природа. Только снег шептал что-то успокаивающее и нежное. Но кто же из современных людей прислушивается к белому шепоту снега?

В машине Кара молча достал из-под сиденья бутылку коньяка и положил почин, хлебнув из горлышка. Огненный напиток пришелся кстати — все согрелись и подобрели. Худо выпил вместе со всеми. Разбитые пальцы его не дрожали, лицо было сурово, недоступно. Неожиданно Костя спросил:

— Все-таки интересно знать, где мы бросим якорь?

Вопрос этот остался без ответа, и Костя понял, что притворяшки покорились. Им было все равно, куда ехать, где останавливаться, что делать. Черный паук в короткой стычке лишил их остатков воли. Секта родилась: у нее был беспощадный кормчий и покорные слуги.

Рядом с Костей мучился Пуф. Лицо его дергалось, гримасничало. Костя толкнул приятеля в бок — чего, мол? — но Пуф только головой потряс и закрыл глаза рукой. Он был унижен, раздавлен своим поступком. За что он ударил Олега?

Костя мельком глянул на хмурый сонный профиль Маримонды, приютившейся на краю сиденья. Женщина плотно сжала губы в злую черточку.

Неожиданная мысль пришла в голову Косте.

Где напыщенная болтливость притворяшек? Странно, но именно сейчас они молчали. Казалось бы, самое время говорить и фантазировать, а на тебе — пропало вдохновение! Изменилась обстановка — и сомкнулись уста. Может быть, природа действовала? Они уходили все дальше на север, леса становились угрюмей, дали — величественней. Перед значительностью ландшафта самые глубокие мысли выглядят скромно. Или выговорились притворяшки и в момент наибольшей раскованности отказала им способность к импровизации? А может, тень Люськи, витавшая над ними, делала непристойным любое многоречие?

Удивлялся Костя, но молчал. Молчал, как и остальные потерявшие дар слова спутники. И как раз в это утро, будто повторяя ход Костиных мыслей, Кара хмуро сказал:

— Вот что. Хватит в молчанку играть. Поговорить придется. Встречают нас хорошо, рассчитываться надо. Не просто слоняемся по здешним местам, как какие-нибудь безбожные туристы, а цель высокую имеем. О ней и нужно сказать слово. Пусть соображают. Кому придется по душе наша затея, с нами двинется. А остальным принесем просвещение. Тоже полезно.

— Раньше надо было начинать, — буркнул Худо, — вон сколько мест проехали зря.

— Неправ, брат Олег, — ласково ответил Кара, — раньше места были неровные. Околостоличный народ — препустые людишки. Пена, а не человеки. Как нанесло их со всех сторон, так и унесет. Сейчас проезжаем основательных хозяев, у них сохранились традиции и вера. Но вера верой, а хочется чего-нибудь свеженького. Предлагаю использовать опыт наших соперников в духовной области и организовать агитбригаду. Пусть послушают люди о новых делах в этой области.

— Агитбригаду? — Костя почувствовал, как лицо у него вытягивается. — Агитировать? За что?

Кара пронзительно глянул на юношу. “Зырит, как сатана”, — робея, подумал Костя.

— Неужто до сих пор не понял? — фальшиво улыбнулся Кара. — За бога будем пропагандировать. За нашего бога.

— Бог един для всех, — вяло сказал Худо.

— Правильно. Но мы о новейшей вере расскажем, о самом последнем слове в этих делах. Людям всегда интересно, когда бога понимают по-новому.

Притворяшки оживились и ста пи с вниманием слушать своего наставника. Косте показалось, что в последнее время Кара подобрел и перенес внимание на другие цели. Реакция Олега тоже выглядела подозрительной. Он Бел себя так, будто ничего не случилось: ни драки, ни взаимных обвинений, ни угроз. Короче — и он ничего, и они ничего. Костя только пожал плечами.

Кара задумал осуществить нечто вроде религиозного ревю. На первом же привале были разработаны программа и роли, а в ближайшей захудалой деревушке состоялось и представление.