Чтение онлайн

– Но Аршам, похоже, интересуется ею не только по "государственным соображениям", - заметила Лиана.

– Да, так он и делает. И я думаю, что она более чем немного заинтересована в нем.
– Базел пожал плечами.
– Но ты, без сомнения, заметила, что она стала немного упрямой,. Я понятия не имею, откуда у нее это, при той разумности, как у всех остальных членов моей семьи, но все же это есть, и уже много лет ее сердце настроено на путь служанки меча. Я думаю, что со стороны Аршама потребуется чертовски много терпения, чтобы уговорить ее согласиться стать чьей-нибудь княгиней.

– Ну, не думаю, что он смог бы продержаться при Чарнаже так долго, если бы не был терпеливым парнем, - задумчиво сказала Лиана, и Базел усмехнулся.

– Да, так оно и есть. И это у меня на уме, поскольку Шарка тоже это знает. Я думаю, она хочет посмотреть, насколько он терпелив после того, как стал таким. И ей всего лишь чуть за пятьдесят. Ей пора позволить ему хорошенько измотать ее.

Лиана посмотрела на него с удивлением, затем нахмурилась.

– Но если она выйдет за него замуж, ей придется покинуть Орден?

– Что касается этого, решение будет за ней, - сказал Базел гораздо более трезво.
– Ей не пришлось бы отказываться от своей клятвы меча, но этого вполне достаточно, чтобы Орден Харграма освободил ее. И она не согласилась бы выйти замуж, если бы у нее было хоть какое-то представление, кроме как выполнять обязанности, связанные со свадьбой с правящим князем. Я бы нисколько не удивился, если бы она уже обсудила это с Хартангом.

Лиана кивнула. Хартанг стал командующим Орденом Харграм после смерти Вейжона. По многим причинам это была не та ответственность, которую он желал, но, как однажды заметил Базел, последователь Томанака - это тот, кто делает то, что нужно, и никогда не было никаких сомнений в том, кого сам Орден выберет преемником Вейжона. И, вероятно, было даже к лучшему, что не было путаницы с его руководством, поскольку Орден, несмотря на свои потери в Хэнгнисти, вскоре стал бы намного больше, чем был. Битва при Хэнгнисти не принесла ничего, кроме увеличения его известности, и число его членов росло не по дням, а по часам.

И тот факт, что принц Юрохас присоединился к Ордену Харграма, ничуть не помешал его пополнению здесь, в королевстве, размышляла она.

– Думаю, Вейжон гордился бы ими, - тихо сказала она, и Базел улыбнулся.

– Да, он бы так и сделал. Он был редким щеголем, когда мы впервые встретились, но более прекрасного человека я никогда не знал.

– Ну, если это так, то вы имели немалое отношение к тому, как все обернулось, - внезапно раздался голос позади них, и они быстро обернулись, широко раскрыв глаза.

– Не нужно выглядеть так, как будто вы только что увидели привидение, - сказал им Вейжон с озорной улыбкой. Он стоял на зубчатой стене, крутая крыша Восточной башни была едва видна сквозь него, и мягкое голубое свечение окружало его, достаточно яркое, чтобы быть видимым даже при солнечном свете.

– Парень, - начал Базел, затем остановился.

– Что? Ты наконец-то столкнулся с чем-то, что может заставить тебя замолчать, а здесь нет даже Брандарка, чтобы отметить это?

Вейжон рассмеялся, и яркий, радостный звук пронесся сквозь них обоих, как очищающий ветер.

– Не сомневаюсь, что ты зайдешь к нему, чтобы рассказать ему все об этом, - сказал Базел через мгновение.

– Есть некоторые вещи, которые защитник Томанака не должен делать другому защитнику Томанака, и думаю, что предоставление Брандарку такого рода боеприпасов подпадает под эту категорию, - сказал ему Вейжон.
– Кроме того, я здесь не поэтому.

– Нет?
– Лиана прикоснулась к серебряной веточке барвинка с аметистовыми листьями, которую носила в волосах. Базелу она показалась до нелепости спокойной, но Вейжон только улыбнулся ей.
– Тогда почему ты здесь?

– Сказать этому большому увальню, за которым ты замужем, чтобы он не волновался, - сказал Вейжон. Он снова повернулся к Базелу, и его улыбка стала мягче.
– Это не твоя вина, ты же знаешь. Я всегда хотел служить Томанаку, и ты был просто достаточно добр, чтобы наставить меня на путь истинный.

Его улыбка полностью исчезла, но его голубые глаза были теплыми, когда они встретились с глазами Базела.

– Базел, с того дня в Белхэйдане не было ни одного момента в моей жизни или смерти, о котором я сожалел. Ты дал мне мою жизнь, ту, которую я всегда хотел, и ни у одного мужчины никогда не было друга или брата, которых он любил бы больше, чем я люблю тебя. Я умер, делая то, для чего был рожден, и я еще не совсем уверен, что закончил это делать. Я все еще работаю над пониманием правил, и вы, возможно, помните, что я могу быть немного медлительным в изучении. Но скажи Хартангу и остальным, как много они значили для меня, и что мы с другими парнями будем ждать их и тебя, конечно.
– Он снова улыбнулся.
– Не то чтобы у меня были какие-то мрачные предзнаменования надвигающейся гибели для кого-то из вас.

– И, - Базел сделал паузу и прочистил горло.
– и я уверен, что они все будут рады это услышать, - сказал он своему другу немного хрипло.

– Возможно, - согласился Вейжон.
– Но в то же время, ты наверняка найдешь много вещей, которые помогут тебе занять себя. На самом деле, я хорошо вижу одну, но не бери это в голову. Это было бы красноречиво.

– Я вижу, что есть некоторые вещи, которые даже смерть не меняет, - сказал Базел гораздо более сухо, и Вейжон рассмеялся.

– Конечно, нет, Базел! Что в этом было бы забавного?
– Его тело начало истончаться, становясь все более полупрозрачным, а улыбка снова стала озорной.
– Но не волнуйся! Я буду присматривать за тобой. Для чего еще нужны друзья?

Теперь он был почти невидим, и Базелу показалось, что на его плечо легла чья-то рука. Она сжала его всего на мгновение, затем отпустила, и он в последний раз услышал смеющийся голос Вейжона.

– В конце концов, мне нужно будет сделать много заметок за те ночи, которые я провожу, помогая Брандарку работать над новыми стихами, не так ли?

Лицо Венсита из Рума мерцало в жутком сиянии сердца кристалла, и его глаза горели собственным светом, когда он наблюдал за ужасной бойней. Она бушевала в течение нескольких часов, но конец был близок... и приближался. Стража Грифона стояла на вершине холма у залива, отрезанная от своей последней хрупкой надежды на отступление. Ее люди сражались и умирали год за годом, защищая порты, из которых многие тысячи беженцев бежали в далекую Норфрессу, и один за другим эти порты пали. Теперь остался только великий портовый город Гейртирим, а в нем лишь жалкий гарнизон и небольшой потрепанный флот, ожидающий последних защитников Света. Но во всем Контоваре не было никого, кто мог бы помочь им в их борьбе за достижение цели, и кулаки Венсита сжались, когда его обзор завис над их отчаянным кольцом стали. Стража сражалась с доблестью храбрецов, которые знали, что им не победить, но если бы они столкнулись только со смертными врагами, они все еще могли бы надеяться пробить путь к дружественному морю.

Но колдовство пронизывало небо, его неземное сияние отражалось на красных и золотых значках Дома Оттовар. Защитные чары, созданные Советом, неуклонно слабели по мере того, как темное искусство подтачивало их основы. Они скоро сломаются.

Фланговая рота стражи разгромила поток атакующих, останавливавшихся только для того, чтобы зарубить павших, прежде чем они взобрались по склону по телам имперских ветеранов. Красные клинки взметнулись в фиолетовое небо, отраженные лучи тайного гнева были кровавыми в своей влажности, и император призвал свой последний резерв. Он бросился во главе скудной, потрепанной роты - немногим более трех сколоченных взводов - навстречу угрозе, его личное знамя вело людей, чья верность никогда не колебалась, которые ни разу не отказались следовать за тем, куда вело это знамя. Не подвели они его и сейчас, и глаза Венсита горели непролитыми слезами, когда они уставились на шлем Торена, увенчанный грифоном, и его кровавое мастерство, наблюдая, как последний император Контовара одерживает последнюю победу за долгую жизнь своей империи... жизнь, измеряемую теперь минутами. Резерв разрезал прорыв на части багровой сталью, а остатки роты заделали брешь в неуклонно сокращающейся линии.