Чтение онлайн

«Ну, знаете ли, уважаемый директор,– я опустилась на колени, раскрыв перед собой разбухший от снега том священного Писания,– такой изощренной подлянки я не ожидала даже от вас. Признаюсь честно, ваша изобретательность намного превысила границы моей фантазии!»

Почти убаюканная сладкой тишиной «мертвой зоны», я полусонно рассматривала нагромождения побуревших от старости бревен, лениво ворочая вялые мысли. Вытащила из кармана полупрозрачную пластинку карты, повертела ее так и сяк, пытаясь расшифровать запутанные пересечения всевозможных линий и букв, щедро испещряющие поверхность кусочка КМ. Вроде бы совсем недавно именно этим и занимались Айм с Реем, но, может, не зря шаман настаивал на том, что только я способна понять всю глубину тайного замысла Захарии Финдла? Чего же такого невообразимого в очередной раз навыдумывал наш сумасшедший директор?

За все сумбурное время, истекшее с тех пор, как карта впервые попала в мои загребущие ручки, я, наверное, впервые получила возможность рассмотреть раритет обстоятельно, спокойно и неторопливо. Карта представляла собой полупрозрачную пластинку величиной с мою ладонь. Качественный металлокевлар – не гнется, не ломается. Темные линии на нем как будто проложены в толще самого материала, и не поймешь – выжжены они или нарисованы. Ну да бог с ними, с гениальными технологиями Захарии, и так я с оным его «ноу-хау» уже достаточно горя хлебнула. Меня интересовал не процесс изготовления раритета, а смысл нанесенных на нее изображений. Они состояли из трех волнистых линий в самом низу пластины, окружающих крест и маленький тонкий прямоугольник, которые я решила, за неимением лучшей версии, считать троицей роботов ОХ, свистком и рукоятью от кинжала. Далее следовала буйная россыпь хаотически перекрещивающихся палочек, смахивающих на красующийся впереди бурелом. А вот в центре этого бурелома директор зачем-то поместил небольшой круг… Я нахмурилась. Я твердо убеждена – неразрешимые загадки встречаются только в детских сказках, значит, уместно предположить: именно внутри завала некогда, очень давно, был спрятан какой-то прибор, и являющийся источником свиста. А следовательно, для того, чтобы пройти дальше, прибор требуется выключить, сломать или деактивировать… Я вцепилась в сборник сомнительных премудростей, то есть в том священного Писания, и принялась лихорадочно листать обтрепанные страницы, пытаясь отыскать разгадку.

Одно из четверостиший гласило:

Хотелось бы мне знать – кого или что я должна согреть? Карту? Я обхватила руками пластинку, действительно замораживающую пальцы сильнее ледяной глыбы. Костяшки пальцев побелели… Брр, так и хочется выбросить неприятную вещицу, но я настойчиво согревала ее своим теплом, подпитывая энергией из браслетов. Может статься, так получилось случайно, а может – мне просто повезло в очередной раз, но подушечка большого пальца моей правой руки попала именно на круг в буреломе, и через пару минут карта ответила тактичным уколом. Я удивленно отвела руку… Круг радужно переливался, по нему плыли сочетания каких-то букв… Я подняла пластинку к свету и прочитала фразу: «Дать жизнь иным началам».

Что за абракадабра? Хотя… Я усмехнулась. Действительно, подобный ребус могла разгадать только одна я! Однако память у нашего директора просто изумительная. Вспомнил-таки Захария одну старую историю, а дело обстояло так…

Произошло это на нашем выпускном вечере, а вернее – на его официальной, торжественной части, предшествовавшей вручению дипломов, штурманских значков и дальнейшему обильному фуршету с танцами. Моему экипажу, к тому моменту полностью сформированному и утвержденному, доверили листок с гимном Школы, лишь накануне написанным каким-то очень известным поэтом-композитором, с грозным напутствием – упаси нас бог потерять сей бесценный текст, имеющийся в единственном экземпляре. И конечно же гимн полагалось немедленно разучить, а затем – блестяще исполнить перед штатом руководства и личного состава младших курсов. Мы торжественно пообещали не ударить в грязь песней, после чего посетили столовую, где запаслись внушительным ассортиментом аппетитных сэндвичей, щедро сдобренных майонезом, кетчупом и горчицей, и отбыли на любимую ромашковую полянку упражняться в групповом вокале. Как выяснилось чуть позднее, песней мы действительно ударили, но отнюдь не в грязь…

Развалившись на пледе, Феникс картинно отставил мизинец и, карикатурно копируя манеры опытного метрдотеля, откупоривал огромную бутыль свежего яблочного сидра. Айм педантично раскладывал по картонным тарелочкам фрукты, печенье и бутерброды.

– А это что? – Он недоуменно повертел донельзя замаслившийся листочек бумаги, из которого только что извлек горку сэндвичей с майонезом.– Ничего не разберу, вроде стишки какие-то были! Тут играть, тут не играть, тут рыбу заворачивали… Ника, твое высокоинтеллектуальное творчество? – Он бросил листок мне на колени. Я брезгливо, кончиками пальцев подняла бумажный огрызок, вгляделась и… взвыла пожарной сиреной…

– Фен, гад, ты что с гимном сделал?

– Как это что? – отвлекся от сидра штурман.– Я его в карман куртки, согласно твоему приказу, прибрал, конечно, дабы не потерять ценный документ!

– А потом? – мрачно продолжила я допытываться.

– Потом… – Фен изобразил на лице напряженную работу мысли,– потом мы пошли в столовую, взяли бутики и… ик…

Он обалдело икнул, строя покаянную морду.

– Вот именно! – возмущенно рявкнула я.– Ты завернул в наш гимн эти проклятые куски хлеба с майонезом!

Змей с хохотом повалился навзничь, нещадно приминая нежные ромашки.

– Чего ржешь, жеребец стоялый! – Дракон долбанул друга по лбу металлическим ведерком со льдом.– Что мы теперь петь станем?

– Пить? – переспросил плохо расслышавший последнюю фразу Змей.– Сидр!

– Идиоты! – Я горестно возвела глаза к безоблачному небу.– И вот с вами-то я и полечу на Нимфею?

– Успокойся, никуда мы уже не полетим! – страдальчески нахмурился Айм.– Выгонят нас всех из Школы к чертовой матери за порчу ценного документа!

– Ой, нет, только не это! – приготовились зарыдать Дина и Нея.

Крися жестом фокусника извлекла из кармана флакончик с нашатырем.

Текс гимна не читался – абсолютно и никаким образом. Ни с майонезом, ни с помидорами, ни даже будучи прополосканным в золотистом сидре. От стройного ряда четверостиший остались невразумительно-мутные чернильные разводы красивенького синенького цвета.

В общем, не знаю, чему там полагалось звучать в оригинале, но угробленный гимн я написала заново – под дружное одобрение и подсказки своего экипажа. Мы бравурно исполнили патетичную песню в парадном зале Школы и сорвали бурные аплодисменты всех присутствующих. Один лишь директор улыбался хитро и лукаво…

Алехандро подбросил в костер сухую еловую веточку и тяжело вздохнул, коря себя за то, что в очередной раз позволил Нике ввязаться в непонятную и, безусловно, чрезвычайно опасную авантюру. Причем снова в одиночку. Она ушла, увязая в рыхлом снегу, решительно выпрямив сильную спину. Сама – сильная и гордая, но на краткий миг вдруг обернулась и улыбнулась зелеными глазами, обещая взором – все будет хорошо!

Будет ли?

«Вот дьявол! – Виконт сжал ветку, жалобно хрупнувшую в его сильных пальцах.– Когда-нибудь оно все равно закончится, это ее невероятное везение. Причем, согласно теории Феникса, закончится в самый трудный и неподходящий момент. В безвыходный момент…» Его светлость пристально вглядывался в рыжие язычки пламени, разительно напоминающие непослушные кудри его божественной возлюбленной.

Слово «божественная» обожгло больнее огня. Вроде бы в какой-то древней религии уже существовала ее тезка, тоже Ника – крылатая дева, богиня победы, покровительствующая храбрецам и героям. Впрочем, она ведь не всегда казалась ему божеством – великой святой Никой… С тех самых пор, как матушка церемонно подвела пятилетнего, разряженного в кружева карапуза к прекрасной мраморной статуе и сказала: «Молись, сынок, и святая тебя услышит!» И наследник молился… Правда, не так чтобы очень уж истово и фанатично, но, скорее, по-своему, по-особенному. Он не произносил гладких длинных виршей, напичканных ускользающим смыслом и приведенных в нудных церковных книгах, а молился буднично и просто – рассказывал святой о своих тщательно скрываемых шалостях и маленьких детских победах. А много позднее – о реальных государственных делах. Но вместо ответа она по-прежнему безразлично взирала на виконта с высоты мраморного постамента, чуть прищурив холодные глаза и изогнув губы в многозначительной усмешке. Такая далекая и отстраненная, равнодушная, высокомерная, чужая, и Алехандро понимал: Нику волнуют совсем иные проблемы – не земные, а божественные. На людей же ей попросту наплевать, несмотря на щедро подносимые цветы, возжигаемые свечи и возносимые молитвы. И потому в качестве протеста виконт очень рано научился искренне ненавидеть безучастных идолов, почему-то ошибочно называемых добрыми, всесильными богами!

А потом она внезапно явилась на Землю во плоти – так давно ожидаемая, но все-таки слишком неожиданная. Упала с небес буквально как снег на голову – и оказалась совсем непохожей на свое каменное изваяние. Она – живая и увлекающаяся, горячая и насмешливая, ребячливая, как Франческа, безалаберная, как Феникс, мудрая, как Кардинал, заботливая, как мать, но расчетливая, как Гай де Ретай. Квинтэссенция всего многообразия противоречивых человеческих качеств! И тогда Алехандро запутался... Он с головой окунулся в стремительный поток, носящий короткое, но такое всеобъемлющее имя – Ника! Предался ей телом, душой и сердцем, с восторгом наблюдая, как с каждым днем растет и взрослеет ее дух. В голове наследника безудержно бродили крамольные мысли о том, что ее человеческая ипостась постепенно становилась намного сильнее бесполезного божественного облика. Вера в Нику помогла людям выжить. Вера самой Ники помогала ей спасти людей. Но во что же верила сама святая Ника? Алехандро не находил пока ответа на этот важнейший вопрос…