Чтение онлайн

— Эндокринные органы выполняют в организме жизненно важные функции. Щитовидная железа, надпочечники и так далее связаны с яичниками, важнейшей частью женской репродуктивной системы. Раз в месяц, в определенное время, они выделяют в кровь гормон, и если по тем или иным причинам эти секреты не сбалансированы… тогда женщину изолируют от людей, как это произошло с вашей матерью. — Он вздохнул. — Старый доктор Уолтерз не оставил ключа к этой загадке. Это Серафина сложила два и два, а я получил четыре. Я сделал все исследования. Проконсультировался со всеми специалистами. И изменения в самочувствии вашей матери, когда она стала регулярно принимать прогестерон, доказали, что я прав. Как видите, здесь требовался только верный диагноз.

Элизабет молча страдала.

— Ее заперли на многие годы из-за пустяка, — произнес Луис со злым отчаянием. — Навесили на нее ярлык сумасшедшей, хотя ее недомогание имело чисто органические причины. — Он взял себя в руки. — Но мы не должны осуждать доктора Уолтерза. Он делал то, что считал правильным.

Элизабет зарылась лицом в ладони. Сквозь ее пальцы просачивались слезы и падали на кремовое льняное платье, оставляя темные следы. Луис не утешал ее.

Слезы омывают душу — так он всегда считал.

— Моя бедная, беспомощная, несчастная мамочка!

Луис открыл шкаф, достал пачку бумажных салфеток и положил на колени Элизабет. Она взяла одну и вытерла глаза.

— И все это напрасно, — сказала она. — Все страдания., все эти годы ужасной тишины… все напрасно.

— Старый доктор Уолтерз не сумел разобраться, что с ней, — вздохнул Луис. — И все же я должен сообщить вам следующее: кто-то умышленно старался усугубить болезненное состояние вашей матери, сделать так, чтобы к ней не вернулась память. По-моему, ей внушали, что ее сны — фантазия безнадежно больного ума.

Что все пять лет, которых она не помнит, она была совершенно сумасшедшей.

Луис внимательно смотрел на бледное лицо, блестящие глаза: Элизабет сумела справиться с тем, что он ей сообщил… поняла, что все не так просто, как ей казалось.

— Разумеется, у меня нет доказательств, — продолжал Луис. — Я пришел к такому выводу в качестве лечащего врача.

— Как? — Плотно сжатые губы дрогнули.

— Ее постоянно пугали тем, что у нее наследственное, родовое безумие — и этот страх терзает ее до сих пор. Я думаю, если бы ваша мать получила соответствующее лечение, то память к ней со временем вернулась. Когда она что-либо вспоминала, ей намеренно внушали, что эти воспоминания продукт больного ума, ей постоянно лгали, выдавая ложь за правду. Она рассказала мне, что ей говорили… Все это привело к невыносимому умственному напряжению, в результате которого она стала ходить во сне. Чтобы распутать этот клубок, мне пришлось долго и упорно работать. Мне удалось избавить вашу мать от страха. Той ночью Дан Годфри швырнул ее в пучину этих страхов. Она опять превратилась в несчастную, запуганную женщину, которая считает, что она неизлечимо больна.

Элизабет закрыла глаза и сжала пальцы в кулак.

— Она, разумеется, не сумасшедшая. Моя задача в том, чтобы заставить ее в это поверить. К счастью, мне помогает Серафина. Ее влияние на вашу мать огромно.

Честно сказать, я верю, что нам удастся помочь вашей матери.

Элизабет кивнула.

— Но я также думаю о вас… потому что вам придется ждать.

Еще один кивок.

— Я знаю, вы надеялись, что миссис Хокс удастся сделать то, что она сделала в Лондоне… Но теперь вы видите, что с вашей матерью все обстоит гораздо сложнее.

— Да. — Голос у нее сел, и ей пришлось повторить. Да.

По ее глазам он увидел, что она колеблется, но после некоторой заминки она произнесла:

— Вы консультировались с психиатром?

— Да, я привозил его сюда. Он провел здесь достаточно времени, и теперь я лечу вашу мать под его руководством. Я знаю о ней все, ее историю и ее страхи. Он хотел перевести вашу мать в свою клинику, но это наверняка испугало бы ее. Она панически боится больниц и докторов из-за того, что с ней когда-то делали — не стану огорчать вас подробностями. Она нуждается в покое на этом острове — и во мне. Она мне доверяет.

— Как и я, — сказала Элизабет.

— А это очень важно.

Он встал из-за стола и подошел к ней. Взял ее за руки и сказал:

— Вы можете мне доверять. Вы знаете это?

— Да.

— И вы должны доверять себе и ждать.

— Я постараюсь.

Он улыбнулся.

— Вы смелая. И уже доказали это. Не сомневайтесь, я делаю все возможное.

— Я знаю.

— Как только я почувствую, что она вне опасности, я все ей расскажу. Она ведь тоже очень смелая. Только подумайте о том, что она сделала для вас.

Он заглянул ей в глаза.

— Я все время об этом думаю.

— И помните, я всегда готов вам помочь. — Он сделал паузу. — И Дэв.

Ее ресницы взметнулись вверх.

— Я знаю.

— Он действительно хочет вам помочь — и всегда хотел.

Молчание.

— Позвольте ему, — сказал Луис. — Он хочет этого. Очень.

Она утвердительно кивнула.

— Можно мне ее увидеть?

Это была мольба.

— Конечно.

Они поднялись на третий этаж, и он провел ее в маленькую комнату, уставленную стеклянными шкафами с лекарствами. Одна из стен была задернута занавеской. Луис отодвинул ее в сторону. За занавеской было окно, а за ним — комната, заполненная цветами и вечерним солнцем. Хелен Темпест спала на высокой белой больничной кровати, ее безмятежное лицо было обращено к свету.

« — Она получила успокоительное, — сказал Луис. Ей необходим отдых.

Он подождал некоторое время, затем, услышав легкий вздох Элизабет, задернул занавеску.

— Ну как, легче?

Она кивнула.

— Да.

— Я сделаю все возможное, — повторил Луис.

— Я знаю.

— Используйте это время, чтобы получше узнать себя. Дайте жизни вступить в свои права, и, когда вы понадобитесь вашей матери, вы будете в хорошей форме.

Она снова кивнула.

— И помните, я всегда здесь.

— Да. Спасибо.

Он проводил ее глазами, подождал, пока она сядет в машину, и помахал ей рукой. Только когда она выехала за ворота и скрылась из виду, он вернулся в больницу.

Она справится, подумал он. Она крепкая. Крепче, чем ее мать. Она способна за себя постоять. Ее мать никогда этого не умела, вот откуда все неприятности… Он вернулся в свой кабинет, сел за письменный стол и так и сидел, погруженный в свои мысли, когда сестра пришла ему напомнить, что пора делать назначения.

Элизабет вела машину, думая о том, что сказал ей Луис, Подъехав к полю для гольфа, она автоматически свернула на дорогу, которая вела к прибрежным дюнам.

Там она остановила машину и, глядя на море, отдалась своим мыслям.

Сумерки сгущались. Солнце садилось в море, превращая его в растопленное стекло, волны улеглись — лишь у берега змеилась полоска пены. Вокруг не было ни души. Только пальмы лениво покачивались под дуновением стихавшего ветра, только мерное шуршание гальки нарушало тишину.