Чтение онлайн

– Мелисса, ну почему ты все время опаздываешь? – услышала Поппи.

– Мне кажется, что после стольких лет я просто перестала с этим бороться, – засмеялась она, забираясь в машину.

– Быстрее, мальчики, – взмолился Грэг, засовывая чемоданы в багажник, и сердце Поппи заколотилось, когда три мальчика-подростка скатились по ступенькам – сыновья Грэга, сыновья, которые могли бы быть и ее сыновьями. Они были совсем как он, разве кроме младшего, бежавшего позади; он был похож на своего деда, Ника.

– Быстрее, Хильярд, – торопил его Грэг.

А потом, медленно спускаясь по ступенькам, появилась Энджел! Поппи помнила тот день, когда в последний раз смотрела на нее. Волосы, которые были белокуро-нежными, как лунный свет, теперь стали совершенно белыми.

После долгих слов прощания и поцелуев они сели в машину – и поехали. Энджел махала им вслед рукой, и Поппи с тоской в последний раз смотрела на Грэга и его сыновей.

Поппи опять ощутила знакомый укол зависти; она вернулась туда, где когда-то жила, и опять смотрела на все со стороны. Она никогда не была настоящим членом этой семьи. Это по-прежнему была всего лишь мечта.

Она смотрела, как Энджел шла по знакомой, поросшей травой тропинке к маленькой беседке, которую так хорошо помнила Поппи; сюда они всегда прибегали, когда хотели поболтать о своих секретах. Словно в агонии, Поппи ходила взад и вперед – ей так хотелось побежать к Энджел, но она боялась. Она знала, что не должна этого делать. Но она так долго тосковала по «дому». Наконец она села на лошадь и медленно стала спускаться с холма. Она ехала к дому.

Сидя на резной скамейке в увитой виноградом беседке, Энджел раскрыла книгу, которую принесла с собой. Это был дневник ее матери; она обнаружила его лишь вчера на чердаке, в куче старых школьных учебников. Она долго колебалась: читать, не читать – даже теперь, через двенадцать лет после смерти Розалии, это походило на подглядывание. Ведь ее собственный дневник был такой интимной вещью: в нем были все ее надежды и страхи, давно прошедшие вечеринки и танцы, влюбленности и огорчения, поездки в Сан-Франциско… Это все равно что заглянуть в душу ее матери.

Первые страницы были целиком об ее отце – о том, как они встретились, как сильно Розалия его любила, о их брачной ночи… Словно писала не ее мать, молоденькая влюбленная девушка – и Энджел поспешно закрыла дневник. Она не сможет его прочесть. Она закрыла глаза в полудреме, наслаждаясь теплым солнечным светом, струившимся сквозь листья винограда, и тихим, полным жизни молчанием их дворика.

В ее распоряжении две драгоценные недели, которые она могла посвятить самой себе. Две недели до того дня, когда она должна будет возвратиться в Италию – к сыну, который ненавидит ее почти так же, как она ненавидела его отца; две недели перед тем, как ей нужно будет решать, что делать с проблемами ее дочерей; только две недели непривычного уединения, в котором, как она думала прежде, она не нуждалась.

Внезапно глаза Энджел открылись – ей почудились звуки шагов по траве. Сон ли это, думала она, когда Поппи шла к ней. А может, это призрак? Рыжие волосы Поппи были завязаны лентой, как она любила это делать всегда, – только теперь в них искрилось серебро. Она была такой же стройной, как тогда, и шла той же легкой грациозной походкой, которая всегда напоминала Энджел рысь коня. Потрясенная, она опять закрыла глаза. Поппи была настоящей. Она была здесь.

– Я вернулась домой, Энджел, – прошептала Поппи. Закрыв лицо руками, она опустилась на колени и заплакала.

– Зачем ты здесь, Поппи? – спросила ее резко Энджел, подавляя желание протянуть руку и успокоить ее. – Это больше не твой дом.

– Я должна была вернуться, – плакала Поппи. – Я потеряла все, что мне дорого… Все. Разве ты не понимаешь, Энджел, я должна была вернуться, я должна была найти тебя… Я должна узнать, что стало с моей дочерью.

– Ты нарушила свое обещание, – холодно напомнила ей Энджел. – Ты не должна была никогда общаться ни с кем из нас.

– Но это было так давно, – умоляла ее Поппи. – Говорят, время лечит старые раны…

– Раны? – прошептала Энджел. – Раны, Поппи? Ты нанесла не раны, Поппи! Это были смертельные удары! Ты даже понятия не имеешь, какое несчастье ты принесла мне и моей семье! Господи, ну почему мой отец познакомился с Джэбом Мэллори!

Глаза потрясенной Поппи, полные слез, встретились с глазами Энджел.

– Этого не может быть… Как ты можешь так говорить, Энджел? – с трудом проговорила Поппи. – Мы ведь были как сестры. То, что случилось, произошло не по моей вине… Это была не моя вина, Энджел…

– Ты ведь не сказала мне правды, не так ли, Поппи? – спросила ее холодно Энджел. – А Фелипе сказал. Это было одним из способов мучить меня. Он рассказал, как ты пришла к нему той ночью, какой страстной и настойчивой ты была… Он даже рассказал мне, что ты чувствовала в его объятиях – Фелипе был тем тайным возлюбленным твоих дневных прогулок, когда ты сбегала из отеля! И Фелипе был отцом твоего ребенка!

Поппи молча опустила голову—все это было почти правдой.

– Но он не занимался со мной любовью, Энджел; он меня изнасиловал, – сказала она тихо.

– Ты пришла в палаццо Ринарди среди ночи, – сказала Энджел сварливо. – Он сказал мне, что у тебя была цель…

– Все было совсем не так, – закричала в отчаянии Поппи. – Клянусь тебе, все было не так.

Энджел холодно пожала плечами.

– Как и почему все это случилось, теперь не имеет никакого значения. Но если бы не ты, я бы никогда не встретила Фелипе.

Ее голос был пропитан горечью двадцати восьми лет боли, когда она смотрела на Поппи. Энджел хотела, чтобы Поппи узнала все – и наконец поняла.

– Вся моя жизнь перевернулась из-за тебя, Поппи! Я была вынуждена многие годы жить с человеком, которого презирала и который был ко мне равнодушен. Все, что когда-либо было нужно Фелипе, – это деньги Константов! Когда я больше не смогла этого выносить, я уехала. Я взяла с собой обеих моих девочек, но он оставил себе сына. И теперь мой сын ненавидит меня, Поппи, – почти так же, как он ненавидел своего отца, потому что ему пришлось остаться и жить вместе с ним.

Ее красивые ясные глаза были полны боли, когда она вспоминала:

– Я уже собрала и упаковала все наши вещи; мы стояли в холле, готовые к отъезду. С вечера я сказала Фелипе, что мы уезжаем, что это – конец. Фелипе вышел из комнаты, где хранилось оружие. Была осень, и я подумала, что он собирается поохотиться на фазанов. На нем была зеленая охотничья куртка, а под мышкой винтовка.

– Александр, – сказал он, – подойди сюда, к своему отцу.

Мальчик взглянул на меня, не зная, как ему поступить. Я покачала головой и обняла его. Ему было только девять лет… Фелипе взвел курок винтовки и направил ее на мальчика.