Богатым быть не вредно
Шрифт:
– Я вас не понял…
– А тут и понимать нечего. Слышать, о чем думают другие, – еще не значит слышать мысли. Я тебе доверяю, Вася, грозное оружие. Ты жизнелюбец и не позволишь себе обратить его во зло. Помни также, что зло для одних становится добром для других.
– О, с этим мне приходилось сталкиваться.
– Быть справедливым под силу не каждому, – Гринко некоторое время понаблюдал за глазами Кукушкина и подошел к своему рабочему столу.
Вася подбежал к учителю и обнял его за плечи:
– Эх, дуракам и пьяницам везет! Делайте из меня что хотите, но я хочу быть сверхчеловеком!
– Вот смотри, – Гринко показал пальцем на маленькую шевелящуюся ампулку в прозрачной целлофановой коробочке. – На этот препарат я ухлопал сорок лет жизни. Достаточно его ввести в твой организм, и ты станешь уникумом. Никто, слышишь, никто не сможет скрыть от тебя свои мысли!
Рядом с ампулкой в коробке лежал миниатюрный шприц, и Вася, с детства панически боявшийся уколов, понял, что вводить чудодейственную жидкость необходимо в кровь.
– А можно, я проглочу? – пролепетал он.
– Глотать нужно две или три дозы, а у меня только одна, – вздохнул учитель и взял в руки шприц. – Здесь, Вася, все абсолютно стерильно…
Кукушкин быстро снял пиджак, закатал рукава и протянул обе руки. Затем закрыл глаза и отвернулся. Больше он ничего не слышал и не видел. Боли не почувствовал, лишь в ушах что-то стрельнуло, и он отчетливо услышал рядом с собой чужие движения и чье-то взволнованное дыхание. Наконец ему показалось, будто Гринко заговорил с ним шепотом:
«Здравствуй, Вася, здравствуй, мой сынок! Я отдал почти всю свою жизнь, чтобы родить тебя!» – подумал Глеб Арнольдович и, увидев понимающие глаза ученика, облегченно вздохнул.
– Здравствуйте, Глеб Арнольдыч, – ответил удивленно Вася. – А мы разве сегодня не здоровались? И почему вы решили, что вы мой отец?
«Вася-Василек, неужели ты не понял, что родился сегодня еще раз?! Вот сейчас, буквально минуту тому назад, благодаря моему открытию?! – мысленно прокричал ему Гринко, крепко сжав свои губы. – Смотри, смотри, я ведь только думаю, а ты все слышишь! Теперь тебе дано то, что не дано ни одному человеку на всем белом свете!»
– А вам, ведь вы же меня родили? – все, о чем думал учитель, четко воспроизводилось в сознании Кукушкина, причем процесс этот он мог приостановить одним только своим желанием.
«Эх, Вася, как я тебе завидую, – продолжал говорить мысленно учитель. – Я стар, а для того, чтобы, слушать мысли других, нужны большие силы. Мой же аккумулятор жизни, к сожалению, забарахлил основательно…»
– А теперь слушай мои три заповеди, – сказал он уже вслух, чтобы снять у Васи психологический шок. – Ты должен найти себя – это первое. Продолжить свой род – это второе. И третье, главное, – совершенствовать жизнь! Ты понял, что от тебя требуется?
– Так точно! Это ясно, как то, что я сейчас абсолютно трезвый и не имею даже рубля в кармане на такси! – весело отрапортовал Вася.
– Я дам тебе немного денег…
– Нет, нет, нет, что вы!.. – Кукушкин даже руками замахал. – Я не возьму от вас ни копейки. Вы мне дали то, чего не купишь ни за какие деньги. К тому же деньги портят человека и мешают ему независимо думать.
– Полностью с тобой согласен. И помни, Вася, если используешь свой талант с пользой для себя и других, то и я стану счастливым. Если нет – всю мою жизнь сделаешь бессмысленной…
Кукушкин смотрел в добрые глаза своего учителя и боялся даже подумать о чем-либо таком, что могло его огорчить.
А учитель с тревогой думал о том, как теперь к Васе повернется мир.
Глава 2
На следующий день Кукушкин проснулся от телефонного звонка. Помня о напутствии учителя и своем твердом решении жить по-новому, он решил сначала избавиться от плохих друзей. Телефон не переставал трезвонить, и ему пришлось поднять трубку.
– Васек, привет, это твой друг Федя! Одолжи пятерочку, – жалостливо просил его человек, с которым было гораздо больше пропито, нежели заработано. Федя работал грузчиком в гастрономе и был лет на двадцать старше Кукушкина. Вася до сих пор не мог понять, что же их объединяло. Наверное, наличие долгов.
– Я бы тебе сказал, Федя, но я решил больше не употреблять слов, которых не печатают в газетах, – ответил он с достоинством человека, которому хамить не позволяет талант.
– Тогда хоть тридцать восемь копеек? [1] – это была стоимость маленькой бутылочки лосьона.
Кукушкин вежливо его куда-то послал и умолк. Сначала в трубке было тихо, затем затрещало, и Вася услышал, словно из испорченного радиоприемника: «Вот хмырь… пропил все до копейки… ох бедная моя головушка… а еще интеллигента корчит, чмо гороховое… Ну что же… как говорил Ильич, мы пойдем другим путем…»
1
Все цены в этом произведении дорыночные, что еще более усиливает фантастическую сторону романа.
«Ну, за хмыря и чмо ты еще у меня получишь», – беззлобно улыбнулся Вася и бросил трубку.
Не успел он умыться и привести себя в порядок, как ему позвонила Люба, продавщица из гастронома и главная кормилица его надежд и веры в человека. Учитывая тот незначительный фактор, что Вася уже был должен ей несколько зарплат и два года откупался обещаниями жениться, ответил любезно:
– Любуся, рад тебя слышать. Где ты пропадала?
– Ничего себе, сам меня избегаешь и меня же еще упрекаешь? – удивительно, но слова и мысли ее полностью совпадали. – Я тебе только тогда и нужна, когда у тебя пусто в кармане да голова трещит на похмелье.
– Любочка, завязал! Клянусь твоим единственным ребенком, что завязал…
– Да ты же весь в узлах, – вздохнула она и заговорила соскучившимся голосом: – Ладно, Васюта, я сегодня получила зарплату. Премию тоже отвалили, квартальную.
«Ну, с этого и начинала бы!» – обрадовался Кукушкин, с ужасом осознавая, что не так-то легко начинать новую жизнь.
– Странно…
– Что странно, Вась?
– Странно то, что у вас еще не отменили зарплаты и премиями балуют… И это в то время, когда голодный простой советский народ…
– А говоришь, завязал, – Люба решила, что он уже «выпимши».
– Любуся, да не сойти мне с этого места: я только из постели!
– Ничего себе, я уже успела червонец наварить, а ты еще дрыхнешь. Ну ладно, Васюта, я сдаю смену в шестнадцать ноль-ноль. Подскочи на тачке, у меня будет пара сумочек. «А потом будет все остальное», – мысленно добавила она.
– Люба, ты же сама знаешь: как скажешь, так и будет, – послышалось твердое обещание.
– Ну тогда целую тебя, мой мартовский котик! – она чмокнула в трубку, а Васе показалось, что не так уж и плохо жилось ему по-старому.