Чтение онлайн

Николай Петрович уходил в зал пританцовывая. Его счастливая улыбка ни у кого не оставляла сомнений в том, что на свете действительно бывают чудеса, поэтому весь зал скандировал: «Мо-ло-дец!»

Оставшиеся зрители, с которыми Вася еще намеревался проводить опыты, попали на сцену просто из любопытства. Но один появился здесь отнюдь не случайно. Это был вредный и завистливый мужчина, у которого наверняка был спрятан за пазухой не один камень. И мысли у него были вроде бы доброжелательные, и внешне смахивал на древнего философа, но при каждом прикосновении его взгляда Кукушкин вздрагивал. Васе, конечно, ничего не стоило сразу же отправить его обратно в зал. Но нет, Кукушкин так просто не сдается!

«Этот человек считает, что общество его не достойно. Этот человек не верит никому и ни во что. Этот человек не верит никому и ни во что. Этот человек сам ничего не делает и другим не дает», – подумал Кукушкин, хотя из его запутанных мыслей почти ничего не понял.

– Зачем вы вышли на сцену? – спросил Вася удивленно.

– А вам не кажется, что ответ на этот вопрос зритель слышать не должен, – тихо ответил «философ», самодовольно улыбаясь. – Может, встретимся один на один и побеседуем?

– Хорошо, – согласился Вася только из вежливости, инстинктивно чувствуя, что этого типа ему нужно опасаться.

– В таком случае, я вас сам найду, когда сочту это нужным, – сказал тот и, кивнув головой, ушел в зал.

Кукушкин не стал заострять на нем свое внимание и приступил к коллективному внушению. Он обратился к оставшимся на сцене:

– Ваши взгляды обращены только к моей персоне! Вы слышите и видите только меня. Если кто-то случайно посмотрит в другую сторону, он все равно увидит мое изображение. Вы беспрекословно подчинены моему желанию. Я желаю, чтобы вы все сейчас уснули! Я посчитаю до трех – и вы уснете с открытыми глазами. Один, два и три! Вы спите приятным гипнотическим сном…

У них была великолепная внушаемость. Они привыкли и любили подчиняться. Они понимали, что сейчас над ними будут смеяться, но ничего обидного и оскорбительного в этом не видели. Напротив, им хотелось, чтобы кто-то «великий» уделял им внимание.

– Вы оркестр! – Вася подходил к спящим и называл инструменты, на которых они должны «играть»: – Вы играете на скрипке. А вы – на пианино. Вы – тромбон! А вы – на ударной установке, берите в руки палочки…

«Оркестр» играл, а зрители получали истинное удовольствие. Когда Вася поставил перед «оркестром» «дирижера» и тот замахал рукой, будто топором, показалось, что потолок сейчас рухнет от хохота. Смеялись до слез, до изнеможения. Это был тот случай, когда от смеха не мудрено было и умереть.

Оставив на время в покое «оркестр», Кукушкин вернулся к «бухгалтеру», которая «подсчитывала на счетах» свои грехи. Зал постепенно начал утихать.

– Ну что, Оксана Егоровна, – Вася поднес к ее лицу микрофон, – вы уже подсчитали, во сколько копеечек влетела государству ваша махинация?

– Да, подсчитала, – ответила она против своей воли.

– Тогда сообщите и нам, если не хотите, чтобы у вас на лбу выросла громадная шишка!

В голове у женщины уже немного развеялся «гипнотический наркоз», и она, тяжело вздохнув, сказала:

– Наш директор на вопрос, почему в магазинах не хватает мяса, отвечал так: если бараны пошли учиться, свиньи в люди вышли, а коровы замуж повыходили, откуда же взяться мясу…

– Вы нам зубы не заговаривайте! – прервал ее Кукушкин. – Ближе к делу!

– Наши забойные цеха обслуживали в первую очередь приезжих из других областей, а потом уже остальных… Наши женщины снабжали их не только балыками и копченостями. Уходя в декрет, давали и другую продукцию…

Вася понял, что она пытается симулировать шизофреническое состояние, и перешел в наступление:

– Ваш сон глубокий! Вы слышите только мой голос и подчиняетесь только мне, – сказал он, следя за последовательностью ее мыслей: она отчаянно сопротивлялась его внушению, но постепенно сдавалась. – Вы сейчас откровенны и искренни, как на исповеди. Только чистосердечное раскаяние очистит вашу душу и облегчит вашу участь. Я, конечно, знаю о всех ваших грехах, но вы должны сами о них рассказать.

Ох как не хотелось Оксане Егоровне раскрывать свои тайны! Но ее губы были ей неподвластны и сами начали произносить слова признания:

– Я… Я… виновата… Меня соблазнил Кузьма Петрович, начальник приемного цеха. Это он меня уговорил уничтожить накладные… первый раз… три года тому назад.

– Сколько вы от него получили в общей сложности? – строго спросил Вася.

– Не помню, наверное, ты-ыщь сорок. Может, ты-ыщь пятьдесят.

– А может, ты-щь шестьдесят, семьдесят, восемьдесят! – передразнил ее Кукушкин. – Подумаешь, какие пустяки. Вот что, уважаемая Оксана Егоровна, вы завтра же заберете свою жалобу из городского суда! И благодарите Бога, что сами не угодили на скамью подсудимых.

– Я обратилась в суд, чтобы защитить свои законные трудовые права… И свою честь и достоинство… – даже будучи под влиянием внушения, она пыталась спорить.

– Каких прав и какой чести? Воровать вместе со своим Кузьмой Петровичем, который вас, как вы говорите, соблазнил?!

– А это недоказуемо! – фыркнула она и попыталась выпрямиться. – Ой, поставьте меня на место… Никто не видел, как он давал мне деньги, значит, я у него ничего не брала. В таких случаях наш директор говорит: по конституции – все наше, только умей взять! Другие вон гноят миллионы, а мы что ж, не можем честно взять несколько ты-ыщь?! Не в землю же мы их закопаем, как некоторые бездельники. И не пугайте меня своей шишкой… Лучше уж иметь шишку на лбу, чем шиш в кармане…

Зал застонал от восторга. Даже Вася не удержался от смеха. Он уже начал побаиваться, что эта дама может сорвать ему выступление.

– Ничего, я вас доведу до кондиции! – сказал Кукушкин, решив силой внушения вернуть ее в детский возраст. – Так вот, вы уже не Оксана Егоровна, а десятилетняя девочка и ходите в школу, в третий класс…

Удивительное дело: здоровенная женщина сразу и с удовольствием «перенеслась» в детство. «Вот жизнь проклятая, что она сделала из меня!» – горестно подумала она и стыдливо улыбнулась.

А Кукушкин продолжал доводить ее до «кондиции».

– Ваши мысли и желания сейчас чисты, как родник. Вы доверчивая и хорошо воспитанная девочка. Вы честная школьница. Сейчас я вам дам лист бумаги и ручку, и вы честно напишете, что с вами сделал этот паршивец Кузьма Петрович… Всеволод Львович, дайте, пожалуйста, Оксаночке лист бумаги и ручку.

Хитроумов хотя и злился на Васю за нарушение сценария, вынужден был исполнить его просьбу. Уже через несколько секунд «Оксаночка», усевшись удобно на «воздушном стуле», добросовестно описывала проделки Кузьмы Петровича. В школьном возрасте она была первой ябедой.