Чтение онлайн

На самом деле, конечно, альтернативной истории нет, все сложилось так, как сложилось. И, видимо, в своем развитии дошло до крайней точки. В предыдущие две тысячи лет человечество шло по пути цивилизации (в буквальном смысле – строительства и укрепления городов), противостояния с природой, адаптации внешнего мира под себя, глобализации и, что логично на этом фоне, по пути формирования и распространения мировых религий. Видимо, на этом направлении предел достигнут. Разговоры о многополярном и многоцентричном мире довольно бессмысленны при наличии так называемых «мировых религий».

Нынешний тотальный «уход в архаику» начался не в 2022 году. И даже не в 2019 году, когда стартовал covid. Просто на фоне глобальных катаклизмов эти процессы обострились, ускорились и – самое важное! – вышли за рамки личных предпочтений. Архаизация сегодня – это антиглобализм. Расчет на собственные ресурсы, предпочтение национальных интересов общемировым, локальная диетика и «концепция устойчивого здорового питания» с учетом национальных и культурных особенностей – вместо единой некогда для всех «средиземноморской диеты» [6] … Еще пару лет назад это казалось архаикой и мракобесными фантазиями. А смотри ты: оказалось политической реальностью и социальной неизбежностью. Конец эпохи глобализма – это и конец эпохи мировых религий. Наибольшую мощь сейчас, как ни странно (хотя на самом деле ни капельки не странно), демонстрируют те страны, которые не отказывались от своих древних богов и, несмотря на все мировые катаклизмы, продолжали развиваться по их заветам: Израиль, Индия, Китай. Их боги – не всеобщие. Это боги конкретного народа и конкретной территории.

Языческая религия – этническая религия. Она, в отличие от мировой, принадлежит народу (языку), и ее правила устанавливаются для того, чтобы помочь этому народу выжить на территории, на которой он поселился. С годами, с веками при соблюдении этих правил в человеческих телах формируются и закрепляются некие адаптационные механизмы, позволяющие не просто выживать, но и прогрессировать. Они проявляются во внешности, в характере, в склонности или, напротив, в повышенной стойкости к тем или иным заболеваниям. Одни генетические мутации закрепляются как полезные, другие выбраковываются как вредные. То же происходит с культурными феноменами: языковыми единицами, пищевыми привычками, сезонными праздниками, бытовыми обрядами… Собственно, это и есть суть этногенеза. Но все это хорошо, логично и понятно лишь до тех пор, пока народ или отдельный человек живет на той территории, где родился.

Важный вопрос: когда он (человек или народ) переселяется, он должен поклоняться своим родовым богам или богам нового места? «Поклоняться» – в широком смысле: не только молиться, но и соблюдать заповеди.

По месту или по крови определяется этническая принадлежность и религия? Это один из базовых и вечно нерешенных цивилизационных вопросов. Мировые религии его урегулировали лишь отчасти: они и сами все время распадаются на конфессии и направления. Не говоря уж о том, что в каждой стране одно и то же, казалось бы, христианство непременно имеет свои местечковые особенности и любимых местных святых, а также связанные с ними праздники и обряды. Ирландский католицизм не похож на итальянский, а сербское православие не совсем такое, как русское. Потому что и там, и тут церковные праздники лишь маскируют исконные, языческие. И это как бы намекает, что религия все-таки выбирается «по месту», а не «по крови».

На самом деле, для большинства языческих верований (за исключением, пожалуй, античной Греции, где вопрос однозначно решался в пользу «по месту») это чрезвычайно сложная тема. С одной стороны, основа язычества – это признание, что на каждом небе свои боги. С другой, большинство языческих верований выстроены на понятии Рода – связи с предками (в том числе и даже в основном – с умершими). Оба условия одновременно могут соблюдаться лишь до тех пор, пока вы на родине. А если нет?

Переселяясь на новые земли, люди либо приводят с собой своих богов, либо отдаются под власть местных. Говоря современным языком, речь идет либо о завоевании, либо об иммиграции. Есть еще промежуточный вариант – гостевой: когда вы попадаете под «юрисдикцию» чужих богов временно и знаете (по крайней мере, надеетесь), что вернетесь к своим.

Завоеватели, разумеется, поклоняются своим и заставляют местных делать то же. Иммигранты ищут покровительства местных. А как поступать гостям – туристам, торговцам, временно релоцированным?

Эта тема у меня не первый год в режиме обдумывания. А сейчас (времена такие) – не только у меня. Масштабные миграционные процессы, подобные нынешнему, – не впервые в истории. И смена религиозной парадигмы тоже не впервые.

Идея глобального потепления, судя по всему, себя не оправдала, а на фоне грядущего топливного кризиса и вовсе накроется медным тазом. Так что из подвалов памяти пытается пробиться в сознание словосочетание «климатический пессимум». Не то чтобы оно меня успокаивало, но хотя бы придает некоторую осмысленность происходящему.

Во-первых, есть ощущение, что земля время от времени берется решать проблему перенаселения. И ничего с этим поделать нельзя! Даже пережить не всем удастся, потому что суть мероприятий именно в том, чтобы сократить число живущих.

Во-вторых, эта зачистка – процесс затяжной. Постфактум, если в учебниках читать или там в «Википедии», плюс-минус два века – вообще не тема, величина погрешности. А когда во всем этом живешь, то надо понимать: до конца кино не досмотришь. Выгонят из зала на самом интересном месте!

И тем не менее конец света, как показывает практика, – это не полное прекращение жизни, а всего лишь смена эр и эпох (ну и, соответственно, мировоззрений).

«Климатический пессимум» – это еще не ледниковый период. Это вот как сейчас – когда все собираются бороться с глобальным потеплением, а тут – бац! – и заморозки в мае, засуха в июле. Не конец света, конечно, но неуютно, и виноград не зреет.

В прошлый раз пессимум начался в V веке нашей эры, достиг своего пика в VI и привел к Великому переселению народов. Строго говоря, народы начали переселяться чуть раньше (плюс-минус два века). Но до похолодания это была нормальная закономерная миграция от периферии Римской империи к центру. У нас, поди, тоже Москва не резиновая, а народ все переселяется и переселяется оттуда, где надо пахать, туда, где надо блистать. Ну вот и там так же.

А потом пришли гунны. У них, на окраинах вселенной, тоже погода испортилась – вот они и отправились искать, где лучше. Гунны были злые и воинственные – поэтому потоки беженцев ломанули в Рим уже не ради лучшей жизни, а просто ради спасения. Всем места не хватало, переселенцы дрались между собой и били местных – в результате народу в империи сильно поубавилось. В других местах наверняка еще сильнее поубавилось, но кто ж следит за другими местами, когда Рим в опасности?

Когда вестготы разрушили Рим, это уже не имело принципиального значения: к тому моменту один римский император уже сидел в Константинополе, а второй – в Медиолануме. Все еще могло устаканиться. Ну было бы две страны вместо одной. Вообще не проблема, живы же!

Могло устаканиться даже в 476 году, когда варвары свергли западного императора. Варвары ни Рим, ни Медиоланум не разрушали – они собирались там жить. Только обустроились – а тут как раз – опа! – и уже не просто зябкий пессимум, а бодрящий морозный позднеантичный малый ледниковый период.

И ни тепла тебе, ни вина из римских виноградников. Стоило ли так рваться к центрам цивилизации? Часть народу умерло от скуки, значительно большая часть – от холода и голода. Остальные собрали пожитки и двинулись дальше на юг и на запад. Собственно, на этом античная эпоха закончилась, империя рассыпалась, Великий город пришел в абсолютное запустение.