Боги и Боты
Шрифт:
Я сам тоже заказал себе немного китайской еды, разумеется, с помощью Ботаника в моём ухе. Старался выглядеть современно и даже этикетом пользоваться по современным стандартам. Вино она налила себе сама, предварительно опрыснув всё вокруг дезинфектором.
— Vi mne silna pomnili tip menav… mmm… «lis-hnie liudi» iz klassiki. [77]
— Онегин, Печорин?
— James Bond, Doktar House… — она взяла бокал и медленно поднесла его к губам, а за это время саламандра с её кисти плавно перебежала по пальцам на поверхность бокала.
77
Вы мне сильно напомнили тип мужчин… эмм… «лишние люди» из классики.
Киногерои? Похоже, они тут вообще книг не читают. Только кино смотрят и называют это «классикой».
— Karoche, meni za 35, yarkie, silnie, no yavno belie voroni v civil obschestve, gde paritet sil. [78]
— То есть, сильный мужчина может быть лишним только в рамках цивилизации?
— Da… Civili-zacia — eto dictatura slabih. [79]
— Диктатура чёрного воронья? — я закинул в рот очередную порцию салата, и слегка отвлекался от разговора необходимостью его разжёвывать.
78
Короче, мужчины за 35, яркие, сильные, но явно белые вороны в цивилизованном обществе, где есть паритет сил.
79
Да… Цивилизация — это диктатура слабых.
— Есс…
Официант-бот принёс еду, и Экстра принялась ловко орудовать палочками. Она закидывала в рот какие-то микро-кусочки своего салатика, периодически запивая их вином. Её движения, повороты головы, жесты были настолько плавны и утончённы, что я порой заглядывался на это представление, попадая в лёгкое трансовое состояние. По сравнению с ней я был грубым и неловким. Иногда меня отвлекали посетители, которые подходили, чтобы представиться и положить свою визитку на стол, постоянно отвлекая от беседы. Они также все были галантны и грациозны. А я казался себе на их фоне той самой белой вороной во всех смыслах этого понятия.
— Значит, сильной женщине такие мужчины не нравятся?
— Net! Nraviatsya! Est nechta v etam sama-razru-shenii. [80]
— Ха-ха! Так вы считаете их поведение саморазрушением?
— Kanechna! Ih zhe kluyut, goniat, no ani ne gibkie… ne gnutsya! [81]
— Женское сердце такое широкое!
— Why!?
— С одной стороны, её тянет к этому нонконформисту заклёванному. А с другой стороны, она преспокойно живёт с каким-нибудь конформистом в цивилизованном обществе и всем довольна. Всё вроде есть. Жизнь удалась! — она еле заметно нахмурилась.
80
Нет! Нравятся! Есть нечто в этом саморазрушении.
81
Конечно! Их же клюют, гонят, но они не гибкие… не гнутся!
— Vi — kak bi cinik, ni vo chto ne verite, vechno steb, kak budta pofigist… no… [82]
— Видимо, сейчас должно последовать некое разоблачение моего пофигизма… что, мол, где-то там, в глубине души… — и снова лёгкая улыбка осветила её лицо.
— Da. Gdeta tam… u vas est’ nekaya tayna… tragic love… breaking heart… [83]
— Красиво. И так сентиментально… Но моя история далека от этой красоты. Она не сможет стать основой для мыльной оперы и впечатлить подсаженную на сериалы домохозяйку. Я не могу быть падшим ангелом, в котором умер идеальный муж или полезный член общества, и который страдает от своего падения.
82
Вы — как бы циник, ни во что не верите, вечно стебётесь, как будто пофигист… но…
83
Да. Где-то там… у вас есть некая тайна… неразделённая любовь… разбитое сердце…
— A kak je dream?
— Что с дримом?
— Vasha zabota o Sirene, о budu-schem baby… ne astavila pokoynoy ni adnu «под-сажен-ную на сери-алы домо-хозяй-ку». Vashi reytingi vishe neba. [84]
У неё это получилось очень остроумно и эффектно — она улыбалась победоносно, отпивая из бокала. Да и я не мог не улыбаться, глядя на неё. Настоящая хищница! Не выпуская бокала, она медленно повернула голову вправо, как бы осматриваясь, и в тот же момент провела другой рукой по волосам над ушной раковиной. Я смотрел на этот поворот и это движение руки, не отрываясь. Сложно сказать, почему, но складывалось впечатление, будто это движение — вершина тонкого женского мастерства, которое меня окончательно покорило.
84
Ваша забота о Сирене, о будущем ребёнке… не оставила в покое ни одну «подсаженную на сериалах домохозяйку». Ваши рейтинги выше неба!
— Вы правы. В глубине души я жажду невозможного. В этом моя слабость — хочу того, что никогда не может быть моим. Может, неспроста такая история приключилась именно во сне… В жизни, к сожалению, так не бывает.
— Zhal.
— Вам меня жаль?
— Yes, but ya seku, vi etoy zhalasti ne ischite. [85]
В голове промелькнула ещё со школьной скамьи заученная фраза: «Сострадание, чувство, которому покоряются так легко все женщины, впустило свои когти в ее неопытное сердце». [86]
85
Да, хотя я понимаю, Вы этой жалости не ищите.
86
Цитата из внутреннего монолога Печорина, «Герой нашего времени» Ю. Лермонтов.
— Вы первый человек в этом новом и чужом мире, кто меня пожалел, — её брови слегка сдвинулись под углом, выражая сочувствие.
— Ya vizhu, chta skrita. Ya viju v glazah pichal’ — dazhe kagda lybites. [87]
— Вы очень проницательная женщина, прям как мой бот.
В моей голове прозвучал голос Ботаника: «Читать лица ей помогает не собственная проницательность, а способности личного бота. Он сейчас также как я сидит в фойе и работает». Сложный мир. Боты против ботов. У кого же тут может быть преимущество? Раньше хотя бы кто-то мог быть проницательным и тем самым выделяться. А теперь? Теперь выделиться может лишь тот, кто хорошо знает то, как было раньше!
87
Я вижу, что скрыто. Я вижу в глазах печаль — даже когда вы улыбаетесь.
— Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было… одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая жила к услугам каждого, и никто не знал о её погибшей половине; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней. [88]
— Mne kazhica, vi just seduction me… kak tam bilo na show? «Ето — естес-твен-но»… и «все сред-ства хaра-ши». Eta menia strashit. [89]
88
Несколько изменённый отрывок из монолога Печорина в разговоре с Княжной Мэри.
89
Мне кажется, вы меня соблазняете… как там было на шоу? «Это — естественно»… и «все средства хороши». Это меня настораживает.
Я поднял брови в удивлении, но внутренне признался себе, что, возможно, переборщил с этими цитатами из Лермонтова. Да и помощь её бота не стоит недооценивать. Видимо, у меня всё на лице написано. Я слишком груб и прямолинеен для этого общества.
— Hotia, priznayu — s vami very priyatno talk. [90]
— Спасибо…
Еда была уже закончена. Нужно было вежливо прощаться, либо… переходить к более тонким манипуляциям.
— У меня намечается одно важное интервью. На нём я собираюсь объявить о создании некоего фонда или общественного движения. Это очень важный этап моей публичной деятельности.
90
Хотя, признаюсь — с вами очень приятно беседовать.
— Aga… yasno… Vi vsezhe reshili zavoevat etat mir. [91]
— Решил… и мне может понадобиться ваша помощь.
— С кем интервиу?
— С каким-то Кардоном.
— Ооо… ета сериоз!
— И что? Мне нужно бояться?
— Нужна гатовка. Ета вам не Рикки.
— Ну, так подготовьте меня. Мне нужны ваши услуги.
— Буду глед ту памоч. Джаст свериус са спискам.
Она сжала пальцами правой руки серёжку и произнесла что-то тем самым способом без движения губ — видимо, связывалась со своим ботом — и расфокусировалась, глядя куда-то в самый центр белоснежной салфетки, лежащей на столе.
91
Ага… ясно… Вы всё же решили завоевать этот мир.