Чтение онлайн

И весь консилиум двинулся из комнаты на выход.

Когда за ними закрылись двери, веки Януса дрогнули и медленно приоткрылись.

— Ну, здорово, сукин сын, — шепотом проговорил он, скосив на меня глаза. Слабая улыбка проступила у него на губах.

Янус. Живой. В здравом уме и трезвой памяти!

На мгновение я забыл обо всем — и о том, где мы, и что перспективы маячат какие-то очень уж мутные, и про жжение в каждом сантиметре тела.

— Ян… — так же тихо отозвался я, чувствуя, как начинаю улыбаться, но почему-то косо и криво, как после анестезии у зубного. — Черт возьми… Как же я рад тебя видеть!

— Как был дурак, так и остался, — проворчал Ян, опуская веки, но все еще продолжая улыбаться. — Если во вселенной есть что-то неизменное, так это твоя жизнерадостная дурость.

— Но я тебя нашел!..

— Тише ты. Нашел он… Нет, ты не просто нашел, ты залез в ту же самую жопу, в какой оказались мы. Дерьмовое место. Сраные стражи. Видишь вон ту херню в стеклянном кубе? Это их жертвенный алтарь, где они нас убивают и снова воскрешают. Убивают и воскрешают…

Ян снова приоткрыл глаза и посмотрел на меня.

— Не думал, что когда-нибудь это скажу… Но, наверное, лучше бы ты нас не нашел.

Я хрустнул ремнями на запястьях.

— Да с хрена ли? Мы живы, и Фортуна с нами. Выберемся!

— Фортуна спит, Даня. А пока она спит, удачи нет ни у кого. У тебя — тоже. Так что, считай, здесь только ты и полумертвый Сет.

— Это не так уж и мало, — тихо ответил я.

Дверь нашей пыточной открылась, и Ян снова закрыл глаза, изображая глубокий сон.

В комнату вошли трое медиков и вкатили небольшой столик с металлическим подносом, на котором, поблескивая лезвиями и ручками, рядами лежали какие-то инструменты.

Покосившись на меня, один из псевдодокторов подошел и развернул каталку таким образом, чтобы я мог видеть только стену прямо перед собой.

Я слышал, как они суетились где-то там, позади. По всей видимости — вокруг Януса, негромко переговариваясь между собой на смеси латинских словечек и простого человеческого языка. Не знаю, что они там делали, но вскоре кроме их голосов я услышал сдавленное хрипение, переходящее в стон.

От ярости мне стало жарко. Вот ведь ублюдки!

Я изо всех сил напряг руки, в очередной раз проверяя надежность креплений. Они противно заскрипели, но запястья держали мертвой хваткой. С ногами была та же песня. Находясь всего в десятке шагов от Яна, я ничем не мог ему помочь!

От осознания собственной беспомощности у меня перехватило дыхание. Твою жеж мать.

А ведь Яну пришлось видеть, как похожим образом мучают его беременную жену. И он тоже ничего не мог с этим поделать, хотя мысленно снова и снова сдавливал руками их глотки и с хрустом ломал шеи.

И вдруг на всю нашу проклятую палату раздался нечеловеческий хриплый вопль:

— А-ааааа!!!

Поднос с гулким металлическим звуком громыхнул об пол, инструменты со звоном разлетелись в стороны. Кто-то пронзительно вскрикнул, и в стену передо мной, задевая каталку, со стуком влетел один из медиков. Оглушительные крики и сдавленный стон расплескались по комнате, отдаваясь гулким эхом от голых стен.

Изо всех сил вытянув шею, я увидел Яна, сидящего на своем ложе и одной рукой сжимавшего мучителя за шею.

— Давай, магистр, мочи гадов! — крикнул я, испытывая такую сатисфакцию от происходящего, что аж петь захотелось! Собрав всю волю в кулак, я забился в своих мягких кандалах, пытаясь освободиться.

А единственный уцелевший мужик в пижаме с криками бросился к дверям.

— Нештатная ситуация три-ноль! — заорал он, высунувшись наружу. — Вмешательство разрешаю!

Охрана влетела в палату, едва не подмяв себе под ноги щуплого медика, призвавшего их на помощь. Они всей толпой навалились на рычащего Яна, в то время как уже знакомый мне лысый мужик, влетев в помещение следом за охраной, на ходу готовил инъекцию.

— Помо… помогите… — просипел парень с разбитой головой, отлепляя себя от каменной стены рядом со мной. — Кажется… У меня сотрясение… Перелом…

— Уберите его отсюда! — крикнул через плечо лысый, брызгая из шприца в потолок. Пара охранников подбежали к пострадавшему, подхватили его под мышки и выволокли прочь из палаты.

А я криво улыбался разбитым ртом.

Так их, магистр. Пусть знают наших. То, что других убивает, для грифов — пища, дающая силу.

Краем глаза я видел, как Яну скрутили руки, и лысый сделал ему укол.

Еще несколько минут охрана удерживала пленника. И отпустили только когда он совсем обмяк.

Поругиваясь себе под нос, мужики начали расходиться. И я заметил, что все они бледные, как полотно, а пряди волос слиплись в сырые сосульки.

Похоже, Бельский говорил правду — им и правда непросто здесь находиться, в особенности если приходится напрягаться и энергично утихомиривать слишком активного пациента. Или, верней сказать, заключенного?..

Лысый дождался новую группу врачей, и вместе с ними ввез безвольно раскинувшегося на каталке Януса в стеклянный куб, и все звуки сразу стихли.

Что там происходило дальше, я уже не видел, потому что меня опять отвернули к стене.

Несколько минут я просто дышал, прислушиваясь к невнятным и едва различимым отзвукам за спиной.

А потом насильно запретил себе это делать.

Судя по всему, убивать Яна прямо сейчас никто не будет. Да и в любом случае, как я могу ему помочь, находясь в таком положении?

А значит, нужно сосредоточиться на более продуктивных задачах, чем мучительное сопереживание.

Например, довести свою ярость до предела и попытаться тем самым спровоцировать спящего чужого.

Я напрягся, нахмурился, стараясь вызвать эту странную тварь наружу, но все безуспешно. Она не реагировала на призывы и упреки. Все, что я мог — это сжимать кулаки от разочарования.

Что ж, ладно. Чужой — не единственный козырь у меня в рукаве, есть еще кое-какая возможность. И если ею воспользоваться как надо, все должно получиться!

А для этого надо остановить все эмоции и мысли. Сосредоточиться на внутренних ощущениях. Пусть у меня связаны руки, но кто сказал, что символ конструкта непременно должен быть написан всей рукой, а не, скажем, одним только пальцем?