Чтение онлайн

И тут моя папироса полыхнула, будто кто-то поднес к ней факел.

От неожиданности я выронил ее изо рта и отпрянул, а из травы тонкой ароматной ниточкой заструился дым.

— Разрушение… — услышал я пьяный голос панды. — Сила огня есть власть разрушения!.. А разрушение есть конец созидания… — медведь икнул. — И начало жопы…

Медведь все так же лежал на спине, глядя в небо. Но теперь он тянул все четыре лапы вверх, точно хотел обнять луну.

Я подхватил папиросу с земли. Оказалось, она вовсе не сгорела, как мне показалось в начале.

Мне просто дали прикурить.

И, поскольку на лужайке нас было всего двое, говорить за это «спасибо» мне следовало зеленому.

Я и сказал — погромче, чтобы тот мог расслышать даже сквозь свои мысли и бормотание.

Медведь обессиленно уронил лапы в стороны и повернул ко мне свою выразительную морду.

— Я — пьяный, — многозначительно сообщил он.

— Бывает, — подбодрил я его.

— Ты не понял. Я — пьяный. А не глухой.

— Ну, извини, если что, — развел я руками. — Мне просто хотелось, чтобы ты обратил внимание и услышал.

— Кроме голоса… вселенная выдала тебе ноги. В следующий раз… воспользуйся.

Я подошел к Та’ки.

— А что ты говорил про конец созидания и огонь?..

Медведь приподнялся и внимательно посмотрел на меня.

— Это типа… Типа ты умный, да?

Потом снова икнул и горбато уселся на траве.

— Тебе че надо-то от меня?.. — устало спросил он.

— Не знаю… — честно признался я. — Просто ты говорил тут… про силу. Ты ведь магию имел в виду? А я почти ничего не знаю про магию. Но очень хочу…

— А че про нее знать-то? Ее это… сначала иметь надо.

Его слова попали на больное.

— Ну да, — проговорил я себе под нос. — Ладно, доброй ночи тебе.

Развернувшись, я направился к себе в комнату, которую мне выделили возле кухни.

— Чужак! Я ж тебе уже сказал: сила и магия! Все вечно путают! — крикнул мне вслед зеленый.

— В смысле?.. — обернулся я.

— Будь как гриф! — провозгласил Та’ки. — Роса собирается поутру… Сезон такой… Погода… такая…

Он рухнул обратно на спину и захрапел.

Несколько минут я чесал затылок, пытаясь понять, что это сейчас было. Что он хотел мне всем этим сказать?..

И вообще… Разве медведи умеют храпеть?

Будить зеленого, чтобы допытаться до истины, я не рискнул — божество все-таки.

И отправился к себе.

Моя новая комната не шла ни в какое сравнение с той конурой, где я жил в последнее время. Кровать была жесткой, но тем не менее это была настоящая кровать, с матрасом, набитым овечьей шерстью, простыней, подушкой и одеялом! У меня в комнате имелось окно во внутренний двор, умывальные и бритвенные принадлежности, часы с кукушкой, полотенце, стул и маленький стол возле подоконника. Еще в углу была оборудована глубокая полка для всяких личных вещей и поблескивали крючки для одежды. Внизу стояла корзина с чистым бельем и одеждой для работы на кухне — пара серых холщовых штанов и рубах. Правда, я с огорчением обнаружил, что шились они на кого-то значительно меньше меня ростом и шире раза в два. Но ничего: затянув завязки потуже, я поддернул рукава и подкатал до колен штаны, коль уж они все равно оказались коротки.

Несмотря на чистую постель и адскую усталость спал я скверно. Обрывки прошедшего дня кружили в голове бешеным хороводом. Так что в полпятого я был уже на кухне, и с удивлением обнаружил, что в очаге горит огонь, а нож в руке Леандра бойко стучит по разделочной доске, нарезая острый перец.

— Здорово! — улыбнулся он мне. — Ты чего так рано-то? Я даже еще нам завтрак не приготовил.

Я озадаченно приподнял одну бровь — как же он на своей каталке сюда сам добрался?..

— Давай я чем-нибудь тебе помогу?

— Давай, — согласился Леандр. — Вымой помидоры и зелень, а я пока лук почищу…

Он поднял свободную руку над головой, и она засветилась едва различимым зеленоватым сиянием. Луковица, лежавшая на полке на другом конце кухни, сорвалась с места и послушно, как отпрыгнувший от стены мячик, легла Леандру в ладонь.

— Ну как тебе здесь? Освоился хоть немного? — спросил он, ловко ошкуривая овощ.

— На кухне — вроде как, — проговорил я.

— А, ну да, — понимающе кивнул тот. — Ты же вчера больше нигде и не был.

Леандр со стуком располовинил луковицу и в одно мгновение нашинковал ее тончайшими ровными полукольцами. Потом взмахом руки сорвал со стены напротив большую сковороду — я едва успел пригнуться, чтобы не получить ею по башке.

Сковорода с грохотом встала на решетку над огнем.

Я обалдел.

— Вот это у тебя магия!..

— Да, есть такое. Знаешь, как говорят: если вселенная что-то забирает у человека, то всегда дает что-то взамен. И наоборот. Закон равновесия… Кубиками наруби.

— Чего? — не понял я.

— Помидоры, говорю, кубиками. Нет, другой нож возьми, этот для рыбы. А этот для мяса. Левее. Да, он самый.

Леандр оттолкнулся от стены и, подкатившись к очагу, плеснул на сковороду масла и через пару секунд высыпал лук. Все зашипело, и вскоре по кухне поплыл приятный сладковатый аромат.

— Леандр, а что значит — быть как гриф?.. — решился я, наконец, спросить. — Это какая-то философия школы?..

— Так очевидно же, — пожал плечами повар. — Давай сюда помидоры, и зелень мне передай, я сам нарублю. И яйца принеси.

Смешав с луком острый перец, помидоры, зелень и еще какую-то зеленовато-белую пасту из плошки, он принялся все это перемешивать деревянной ложкой на длинной ручке.

— Так что это значит? — напомнил я свой вопрос.

— Знаешь, чем отличается гриф от многих других птиц? От орлов там всяких, беркутов…

— Он стервятник?

— Нет, не в этом дело…

Леандр сыпанул в получившуюся кашицу соли и перца, принюхался, довольно крякнул и продолжил помешивать.

— Гриф, Даниил — птица очень терпеливая. Он может парить часами, дожидаясь того момента, когда пробьет его час и придет пора действовать. Он никуда не торопится, не расходует понапрасну силы и не рискует просто так. Есть легенда о грифе, где говорится, что когда всем зверям и птицам раздавали части тела, орел из зависти украл у грифа ноги… — хриплый голос Леандра зазвучал ниже обычного, обретая таинственность, как и подобает голосу настоящего рассказчика. Красноватые блики от очага ложились на его лицо и сильные жилистые руки. — Тот взмыл в небо, и лишь потом обнаружил, что у него нет ног. Орел смеялся — ведь безногая птица не может сесть и отдохнуть, и не может добыть себе пищу. «Сейчас он поймет, что обречен, и упадет грудью на скалы», — думал про себя орел, наблюдая за полетом грифа.

Но гриф не упал на скалы.

«К утру он выбьется из сил и сорвется», — решил орел, засыпая в тот вечер. Но утром, открыв глаза, он увидел, что гриф все так же парит в вышине, широко раскинув могучие крылья.

«Он умрет через неделю от голода», — успокаивал себя орел, но дни сменяли друг друга, а гриф все так же кружил над домом орла. Он вынес горечь предательства, боль неизбежности, голод и усталость, и терпеливо ждал своего часа целых тридцать лет, и каждый день его угрожающая тень следовала за орлом по пятам. Тот нервничал, злился, но ничего поделать не мог. Пока однажды, засмотревшись на своего врага, орел не разбился грудью о скалу. Тогда гриф спустился и забрал у своего врага его ноги.