Чтение онлайн

Однако, уже у Варнавы оно имеет милленаристический признак, которого не было в "Вознесении Исайи", который есть цитация Пс.89,4. Кажется, совершенное отсутствие земного милленаризма, как мы уже замечали, находится в связи с более тяжелым положением иудеев и иудео-христиан в Египте.

Видно, что оригинальность послания Варнавы, необходимо связывать с первичными данными об эсхатологическом покое вместе со спекуляциями на тему космической недели, унаследованными иудаизмом, эллинизмом и христианством. Варнава сохраняет из эллинизма понятие о семи тысячелетиях, как составляющих полную историю; сохраняет из иудаизма особый характер седьмого дня, как времени покоя; из христианства - концепцию восьмого дня, как вечной жизни.

Милленаризм появляется здесь больше, как ответ на спекулятивную проблему отрывка о седмеричности огдоады, как конкретная надежда. Он выступает, таким образом, просто, как покой. Этот милленаризм смешанный то, что долгое время Августин будет защищать, совершенно осуждая азиатский милленаризм.

Присутствие спекуляции о седмеричности и восмеричности мы замечаем, впрочем, параллельно православному гнозису послания Варнавы, у еретиков- гностиков. Действительно, любопытно сопоставлять выводы Варнавы, который ссылается на перспективу истории спасения, тому же у гностика Маркиона. Перенося эти спекуляции в мир гностицизма, мы видим наш счет времени в отделении от хебдомады, которая есть падший мир. Вопрос заключается в восстановлении хебдомады в огдоаду. Это осуществилось вмешательством Иисуса. Имя Его Iesus, составлено из шести букв. Таким образом, Его число обозначается буквой waw. Она исчезла из алфавита. Восстановление ее в числе гласных делает из хебдомады огдоаду (Ириней, 1,14,4-7). Видна аналогия с порядком заглавных букв.

Текст Варнавы представляет нам спекуляцию о милленаризме, совершенно отличную от азиатской, где акцент еще сильнее ставится на семи тысячелетиях, за которыми следует за восьмой день, что говорит, собственно, о милленаризме. След этой концепции находится еще у Климента Александрийского, который говорит о "времени, в которое через семь земных лет ведет к восстановлению (apokathistas) высшего покоя (= огдоада)" (Стром.4,25,159).

Но александрийский гнозис, как православный, так и инославный, отказывается от этой исторической перспективы ради космологической, где хебдомада означает земной мир, управляемый семью планетами, а огдоада - небесный град. Это то, что мы сразу встречаем у валентиниан (Ирин. Прот.Е. 1,5,3; Клим.Ал. Excerpt. 63,1 и у Климента (Strom. VI, 14,108).

Но спекуляция Варнавы приведет к связи с азиатским милленаризмом, а именно через Иринея. Он делает синтез азиатской традиции райского милленаризма и гностической традиции седьмой тысячи, как времени покоя, и в последнем он отдает дань Варнаве: "Ибо во сколько дней создан этот мир, столько тысяч лет он просуществует. И по этому книга Бытия говорит: и совершил Бог в шестый день все дела Свои, которые сделал, и в день Седьмый почил от всех дел Своих, которые создал (Быт.2,1-2), а это есть и сказание о преждебывшем, как оно совершилось, и пророчество о будущем. Ибо день Господень как тысяча лет, а как в шесть дней совершилось Творение, то очевидно, что оно окончится в шеститысячный год." (5,28,3).

Здесь у нас те же самые элементы, те же цитаты, что и у Варнавы. Трудно не допустить буквальной зависимости. Это подтвердает наш взгляд о том, что концепция семи тысячелетий чужда древней азиатской традиции, и что это Ириней соединяет их. Впрочем, эта концепция космической недели хорошо подходит к богословию Иринея. Она также проглядывается у него в других аллюзиях. Особенно интересен отрывок, который точно отождествляет седьмое тысячелетие с мессианским Царством: "Когда же Антихрист опустошит все в этом мире, процарствует три года и шесть месяцев,., тогда придет Господь с неба на облаках в славе Отца, и его, и повинующихся ему пошлет в озеро огненное, а праведным даст времена Царства, т.е. успокоения, освященный седьмой день." (5,30,4). Эта линия будет продолжена Лактанцием.

Точная концепция Варнавы, т.е. та, которая развивает первоначальное учение "о покое" праведников в спекуляции о семи тысячелетиях вне связи с азиатским апокалиптическим милленаризмом -есть та, которую мы находим в конце III века у св. Мефодия Олимпского и Викторина Петтавского. Первого мы уже цитировали. Второй пишет: "Исайя и его коллеги нарушили субботу, для того, чтобы истинная и праведная суббота соблюдалась в седьмое тысячелетие, согласно тому, как Господь установил соответствие между седьмым днем и седьмой тысячей лет. Действительно, он (Исайя?) пишет: "В Твоих глазах, Господи, тысяча лет, как один день" это потому, что, как я упоминал, она есть истинная суббота, та в которую Христос воцарится с избранными Своими." (De fabrica mundi, 6; GSEL,6). Этот милленаризм менее материален, чем у Иринея - сохранится на Западе у Иллария, Григория Эльвирского и других до Августина.

В завершение мы можем себя спросить: является ли "Послание Варнавы" действительно источником для этой концепции? В самом деле, она является чуждой египетскому гнозису и представлена в послании, как ошибочная. Поэтому, мы должны искать первоисточник в другом месте: в сирийской среде. Именно там мы действительно видим во II веке в связи с ирано-вавилонскими спекуляциями "maguseens" о космической неделе, появление вычислений христианских хронографов для определения времени Парусии (J.Danielou, La typologie millenariste de la semaine, в: VC, 2 (1948), p. 1-5). Кадр из семи тысячелетий, понимаемых в буквальном смысле, предоставлял удобные границы для истории мира. Эти спекуляции появились, собственно, в среде иудео-христиан Сирии, где вопрос Парусии был очень важен.

Первый интересный текст находится у св.Феофила Антиохийского. Он является первым христианским автором, интересовавшимся богословием истории. Он это делает в том же смысле, что и Ириней. Итак, в своей рекапитуляции хронологии истории мира он фиксирует Рождество Христа в 5500 году (К Автолику 3,28). Он прямо не намекает ни на семь тысячелетий, ни на милленаризм. Но это число показывает верный способ отсчета, по которому Христос родился в середине шестой тысячи. Это предполагает, что шеститысячный год торжественно откроет мессианское Царство, которое заполнит седьмое тысячелетие, и что семитысячный год будет годом конца мира и открытия небесного града.

Впрочем, ценность этих выводов находит новый аргумент в свидетельстве другого автора, чей милленаризм связан с сирийской средой, даже если мы продолжаем видеть в нем римского священника Ипполита (P.Nautin думает, что речь идет о сирийском епископе, а не о римском священнике (Hippolite et Josippe, Paris, 1947, p.87)). Мы читаем в "Комментарии на Даниила": Необходимо, чтобы эти 6 тысяч лет исполнились, чтобы наступила суббота, отдохновение, святой день, в который почил Бог от всех дел своих. Ибо суббота есть образ и подобие того имеющего открыться Царства святых, когда они, как говорит Иоанн в Апокалипсисе, будут царствовать вместе со Христом после того, как Он придет с небес. В самом деле, "день Господа, как тысяча лет." Итак, если Бог сотворил все в шесть дней, то должны исполниться и шесть тысяч лет, но они еще не исполнились, как говорит Иоанн: "Пять пало, и един есть", т.е. шестой, "а другой еще не прииде" (Апок.17,10), разумея под этим "другим" седьмой, в который и будет отдохновение (katapausis)" (4,23).

Здесь мы встречаем ту же традицию, что и у Варнавы, с семью тысячелетиями, типологией субботы, как мессианского покоя, цитацией Пс.89,4, отсутствием азиатских признаков. Но Ипполит добавляет точные хронологии, которые снова возвращают нас к Феофилу. Цитирование Апокалипсиса, действительно, отмечает, что пять тысячелетий исполнились (истекли), что шестое продолжается, а седьмое ожидаемо. Это уточнялось аллегорией: "То, что видел Моисей в пустыне относительно Ковчега, есть фигура и образ духовного таинства, потому что после прихода Истины в конце времен, можно видеть, что эти вещи получили свое исполнение. Периметр Ковчега был 5.5 локтей (Исход 25,10-11), что указывает на то, что 5500 лет исполнились, когда явился Господь. Таким образом, от Рождества Христова нужно отсчитать 500 лет до исполнения шести тысяч, и тогда будет конец" (4,24).

О важности этих спекуляций в азиатской среде во втором веке нам свидетельствует, помимо Феофила, Вардесан. Он, по свидетельству Георгия Араба, считал, что продолжительность бытия мира была 6 тыс. лет, и оправдывал это расчетами планетных обращений (P.S. II, 613-614). Таким образом, это предполагает существование седьмой тысячи. Тем более ясно, что Георгий присоединяет свое свидетельство к свидетельству Ипполита. "Дидаскалия Апостолов", наша редакция которой - III века, но которая содержит древние элементы и связана с Сирией, свидетельствует о том же самом: "Суббота есть символ, который был дан до времени. Она есть символ покоя, она объявляет седьмое тысячелетие" (VI, 18,15-18). Заметна умеренность всего этого текста относительно тысячелетнего Царства, которое ассоциируется просто с идеей покоя.