Болатбек
Шрифт:
— Ты о чем, дедушка? — спросил Болатбек.
Абишбай не ответил. Он и ворча занимался делом: наточил ножи, насадил топор на топорище, а теперь ружье проверил, зарядил, положил возле выхода из юрты.
— На охоту пойдешь? — спросил Болатбек. — А меня с собой…
— Какая тебе охота! — оборвал дед. — Вспомни про гостя незваного. Бродит, может, где-то здесь, поблизости…
Болатбеку стало опять неуютно, страшно. Он поежился.
— Ничего, не бойся, — сказал Абишбай, заметив его движение. — Жексен, наверное, далеко. Как узнал, что сюда люди придут…
— Я и не боюсь, оллай! Истинная правда, не боюсь… А у тебя еще одно ружье есть? Я стрелять умею.
— Стрелять не стрелять, — тихо сказал старик, — а ружье вот тут лежать будет. И топор… под кошмой, у входа… Ох, не для малых детей все эти дела!..
— Какой же я маленький? — возмутился Болатбек. — Уже двенадцать… скоро будет.
— Батыр, батыр настоящий, — сказала бабушка, целуя его в лоб. — Говорила я, — запричитала она, повернувшись к Абишбаю, — не ходи ты в пастухи. На колхозных коней всегда охотники найдутся. Куда лучше за скотом смотреть.
— Ядовитой змее все одно — что пастух, что табунщик. На всех без разбору бросается, — ответил Абишбай.
— Вправду змея. Подползет, ужалит — и в заросли скорее…
— Буланого захотел! — сердито сморщился дед Абишбай. — Ему еще луны с неба… Не для таких, как он, этот конь.
Старик сжал кулаки, а Болатбек посмотрел на ружье, и ему показалось, что оно уже у него в руках, и палец рядом с курком…
К обеду небо прояснилось, под солнцем и ветром быстро высохла трава на джейляу.
— Собирайся, — сказал Абишбай внуку.
— Куда?
— Разве младший должен задавать вопросы, когда старший приказывает? Э, чему вас в школе учат? — Но тут же смягчился и пояснил: — К соседу отправимся, к Тлеукулу. Скажем про все, торопить будем… Ну, иди седлай коней…
Конечно, если ехать по прямой, то юрта Тлеукула, можно считать, стоит не так уж далеко, и было правильно называть его соседом. Но в горах расстояния определяются по-другому. Пока Абишбай с Болатбеком с трудом перебирались через вздувшуюся от дождей Каскеленку, пока кружили по горным тропам, прошло немало времени, и проехали они некороткий путь.
Старый Абишбай вначале долго ехал молча, потом стал негромко напевать. Болатбек никогда раньше не слыхал этой песни, но нисколько не удивился: он знал, что его дед помнит много-премного самых разных, очень старых песен и сказаний.
Абишбай пел:
Туча темнеет — дождь несет нам, С запада бежит, На восток она спешит. Лучший друг мой В том живет краю — Рано утром Песню шлю ему свою! Туча белеет — снег несет нам, С севера бежит, На далекий юг спешит. Лучший друг мой В том живет краю — В ясный полдень Песню шлю ему свою. Ветер по небу тучи кружит, Гонит их во тьму По веленью своему. Лучший друг мой В том живет краю — Поздней ночью Песню шлю ему свою! Эй!Вот наконец и юрта Тлеукула. Прихрамывая, хозяин вышел им навстречу.
Абишбай на этот раз не стал после обмена приветствиями начинать длинный, неторопливый разговор, который всегда так мил сердцу кочевников-казахов. Произнеся «ассаламалейкум» и услышав в ответ «аликсалам», старик сразу сказал:
— Разбирай юрту, Тлеукул. Возле нашего стойбища поставим.
Тлеукул удивился:
— Тысяча лет жизни тебе, аксакал! Куда торопиться? И кошма еще после дождя не высохла.
— Ничего, высохнет. Медлить нельзя. Плохие новости, Тлеукул. Похоже, в горах бандиты появились. Жексен уже навещал меня. Не знаю, один он или еще кто-нибудь с ним… Надо поближе держаться друг к другу здесь, на пастбищах.
— Верное твое слово, аксакал, если так, — сказал Тлеукул. — От одной беды до другой меньше одного шага. Не будем ждать… И в селение сообщить надо. Самому председателю…
— Можно я, ата? — сказал Болатбек. — Я быстро…
Абишбай покачал головой.
— Ты со мною будешь пока.
— В селение съезжу я, — сказал Тлеукул. — То-то я в ущелье и вчера и сегодня следы незнакомых подков видел. Сначала на нехоженой тропе, а потом — где уж никак не проехать — на дорогу выбрались. Одна лошадь прошла, не больше… Один всадник… А ведь выше нас никто не живет. Значит, он это… Не иначе…
— Торопись, Тлеукул, — повторил Абишбай. — Мы тебе поможем. А ну, Болатбек… слезай с коня…
— Хоп, — сказал Болатбек. — Я сейчас…
К вечеру юрта Тлеукула стояла уже недалеко от юрты Абишбая.
Но первая ночь была тревожной: часто лаяли собаки, неспокойно фыркали кони, и люди почти не сомкнули глаз.
Однако прошло несколько дней, ничего плохого не случилось, и на душе стало немного спокойней.
— …Ушел, окаянный, — говорила бабушка Аккыз. Ну, и слава Аллаху… Иншалла…
Однажды утром Тлеукул прискакал к стойбищу, когда только еще взошло солнце. Не слезая с коня, он крикнул:
— Выйди, аксакал, прошу тебя! Сказать хочу…
Отставив в сторону пиалу, Абишбай вышел наружу.
— Заходи, сосед, гостем будешь… Чаю нальем.
— Спасибо, не до чая. Беда, аксакал! Собирайся быстрей!
Голос у Тлеукула дрожал.
— Что? Что случилось?
— Буланого убили.
— Аллах всемогущий! Пусть покроются язвами руки, сделавшие это!.. Где?..
— Там, в ущелье, недалеко. — Тлеукул показал рукой.
Он повернул коня, подъехал к своей юрте, не сходя с седла, напился воды, схватил курук — длинный шест с петлей на конце, им табунщики ловят лошадей — и поскакал по направлению к ущелью.
— …Пусть разбойника покарает хлеб, которым его угощали… Такого коня… — бормотал Абишбай, глядя вслед Тлеукулу. — Сегодняшний день еще не кончился… Какие беды несет он?..
Видно было, старик потерял голову от этого известия. Немного погодя он пришел в себя, отвязал лошадь, на которой ночью объезжал табун, кряхтя, взобрался в седло.
Из юрты вышел, потягиваясь, Болатбек.
— Ата, куда ты?.. Что же ружье не берешь? Подать тебе?.. И я с тобой, ладно?
Но Абишбай не слышал его. Взмахнув камчой, он направил коня в ущелье. Болатбек схватил двустволку и кинулся догонять деда.