Более совершенные небеса
Шрифт:
Ретик. У него не было реальных доказательств.
Гизе. Господи, упокой его душу.
Пауза.
Гизе. Все так неподвижно.
Пауза.
Ретик. Так ли?
Гизе. А?
Ретик. Ну, знаете, она неподвижна или она…
Гизе. А вы как думаете?
Ретик. Иногда, когда я вспоминаю, как он… Когда я слышу его голос в своей голове, то клянусь, я почти ощущаю, как она вращается.
Занавес. Конец.
Часть третья. Последствия
Род проходит, и род приходит, а Земля пребывает вовеки.
Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему,
Где оно восходит.
Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем,
И возвращается ветер на круги свои;
Все реки текут в море, но море не переполняется:
К тому месту, откуда реки текут,
Они возвращаются, чтобы опять течь.
Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего,
Не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.
Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться,
И нет ничего нового под солнцем.
«Род проходит, и род приходит, а Земля пребывает вовеки». Не значит ли это, что Соломон хотел поспорить с астрономами? Нет, скорее, он хотел предупредить людей об их изменчивости, тогда как Земля — колыбель человечества — всегда остается прежней, Солнце в своем движении бесконечно приходит в одно и то же место, ветер дует кругами и возвращается к исходной точке, реки текут из своих истоков в моря, а из морей вновь возвращаются к истокам, и, наконец, когда одни люди погибают, рождаются другие. История жизни всегда одинакова; нет ничего нового под Солнцем. Здесь нет материальной догмы, а есть нравственная идея, касающаяся чего-то само собой разумеющегося и очевидного для всех, но такого, о чем редко задумываются. Таким образом, Соломон призывает нас задуматься.
Глава VII. Первое повествование
…Становится яснее Солнца причина, по которой круговая орбита, несущая Землю, правильно называется Великим кругом. Действительно, если полководцы после успешного окончания войны или покорения народов получают имя «великих», то, конечно, этого достойна и упомянутая круговая орбита, которой придается это высочайшее имя, так как она даже одна знакомит нас с законами небесного царства, исправляет все ошибки движений и восстанавливает в своем достоинстве эту прекраснейшую часть философии.
Никто не знает, что именно сказал блестящий и страстный молодой математик Ретик, когда обратился к пожилому Копернику, которого донимали со всех сторон, во Фрауэнбурге. Но можно с уверенностью предположить, что он не смеялся над идеей о движущейся Земле. И, вероятно, этого оказалось достаточно, чтобы заставить Коперника открыть запылившуюся рукопись, а также свое сердце этому посетителю, ставшему впоследствии его единственным учеником. Огромный интерес Ретика к астрономии помог преодолеть возрастные, мировоззренческие и религиозные преграды, которые иначе могли бы помешать им найти общий язык. Много лет спустя Ретик вспоминал о том времени, которое они провели вместе: «Движимый юношеским любопытством… я жаждал войти в святая святых звезд. Позже, пока мы занимались этим исследованием, я иногда становился слишком раздражительным с Коперником — этим прекрасным и великим человеком. Но он все равно восторгался честными порывами моего разума и продолжал мягко обучать и подталкивать меня».
Также никто не знает, как Ретику удалось избежать гнева или даже внимания епископа Дантиска во Фрауэнбурге. Возможно, поначалу Коперник намеренно прятал юношу или просто скрывал его личность, но вскоре он выпроводил его из города.
Позже Ретик в «Первом повествовании» так описал эту ситуацию: «Я немного приболел и, получив почетное приглашение Его Преосвященства епископа Кульмского Тидемана Гизе, отправился со своим учителем в Лёбау, где несколько недель отдыхал от занятий». Оказавшись за пределами Вармии, Ретик мог не опасаться религиозных преследований. Миролюбивый Гизе, уже давно побуждавший Коперника обнародовать свою теорию, наверное, с огромной радостью узнал о связях их гостя с уважаемым печатником научных текстов. Дело в том, что Ретик привез в качестве подарка три тома в переплетах из белой свиной кожи, содержавших собрание из пяти важных астрономических трудов, три из которых были набраны и проиллюстрированы видным издателем по имени Иоганн Петреус из Нюрнберга.
К лету 1539 года Ретик узнал от Коперника достаточно, чтобы написать достойное краткое изложение его работы. Он оформил его как письмо другому наставнику — Иоганну Шёнеру, весьма уважаемому астрологу, картографу и изготовителю глобусов в Нюрнберге, который, по-видимому, первым порекомендовал Ретику посетить Коперника.
«Прославленному Иоганну Шёнеру, как собственному почитаемому отцу, Г. Иоахим Ретик шлет свои приветствия, — начинал он свое послание. — 14 мая я написал тебе письмо из Познани, в котором извещал тебя о том, что совершил путешествие в Пруссию, и обещал сообщить как можно скорее, соответствует ли реальность молве и моим собственным ожиданиям». Затем он объяснял, что болезнь вынудила его на время уехать в Кульм. Однако после десяти недель сосредоточенной работы он был готов «представить как можно более кратко и ясно взгляды моего учителя на изученные мной темы».
Возможно, что перед визитом к Копернику Ретик прочел копию «Малого комментария» из библиотеки Шёнера, хотя не исключено, что по приезде у него было лишь смутное представление о новой космологии. Теперь же он оказался одним из двух (максимум трех) человек в мире, которым довелось листать полную предварительную версию «О вращениях небесных сфер».
Нюрнбергский эрудит Иоганн Шёнер на картине Лукаса Кранаха Старшего
«Мой учитель написал труд из шести книг, — рассказывал он Шёнеру, — в которых в подражание Птолемею охватил всю астрономию, выдвигая и доказывая отдельные утверждения математически и при помощи геометрического метода». Отметив темы, освещенные в каждой из шести частей, Ретик умолчал о том, что сегодня считается наиболее важной отличительной особенностью этой работы. Он на удивление долго ничего не говорит о движении Земли — вплоть до девятнадцатой страницы своего пространного описания. Возможно, он предполагал, что Шёнер и другие читатели сочтут движение Земли нелепостью, и поэтому намеренно оттягивал упоминание об этом. Или, что тоже вполне вероятно, он полагал более важным другой аспект работы Коперника, отдав ему предпочтение. Им могло быть объяснение восьмой сферы или того, как ежедневное вращение неба постепенно отстает во времени, что было предметом спора Коперника с Вернером. Ретик представил полученные Коперником цифровые результаты, не говоря о том, что в его модели звездная сфера остается неподвижной. Вместо этого он сосредоточился на цикличных временных зависимостях, которые Коперник выявил благодаря наблюдениям за Солнцем и звездами. По мнению Ретика, эти длинные циклы совпадали с переломными моментами в мировой истории, и он не преминул выдвинуть интерпретацию, которая должна была понравиться Шёнеру:
«Мы видим, что все монархии основывались, когда центр эксцентра (здесь Ретик имеет в виду долгосрочные изменения видимого положения Солнца) находился в каком-нибудь замечательном месте упомянутого малого круга. Так, когда эксцентриситет Солнца был наибольшим, Римская империя склонилась к монархии; по мере уменьшения эксцентриситета Рим приходил в упадок и в итоге пал. Когда центр пришел в четверть круга, или в средний передел, появился закон Магометов; еще одна великая империя зародилась и очень быстро выросла в соответствии с мерой движения эксцентриситета. Через сто лет, когда эксцентриситет достигнет минимума, эта империя тоже завершит свой жизненный цикл. В наше время она находится на пике, с которого столь же быстро, если будет воля Божья, и рухнет. Мы ждем прихода Господа нашего Иисуса Христа, когда центр эксцентра достигнет другого среднего предела, ведь именно в этом положении он находился при сотворении мира».
Ретик явно нашел именно то, за чем приехал: тщательно проработанный математический трактат Коперника предлагал прочное новое основание для самых судьбоносных астрологических предсказаний. Конечно, ничто не могло продлить собственную жизнь Ретика, но он верил, что за небольшое отведенное ему время он еще успеет сыграть важную роль или даже достигнуть славы, выведя Коперника из тени.
«Бог наградил моего премудрого учителя безграничным царством в астрономии, — восклицает Ретик, прерывая свое повествование. — Пусть же он, его властитель, соблаговолит править им, охранять и укреплять его, во имя возрождения астрономической истины. Аминь».
Далее Ретик с гордостью рассказывает Шёнеру о том, как Коперник решил проблему движения Луны без уменьшения или увеличения ее диаметра. О движении Луны вокруг Земли можно было говорить свободно, не предполагая движения самой Земли. И только когда Ретик затрагивает тему движения других планет, ему наконец приходится признать, что центр Вселенной в новой картине мира может сместиться. И практически на одном дыхании он оправдывает это смещение: «Право, есть нечто божественное в том обстоятельстве, что для верного понимания небесных феноменов требуется принятие постоянных и единообразных движений самого земного шара».