Чтение онлайн

— Что же делать будем, бабка? — заговорил, наконец, дед Никита, и рука его с кочедыком на минуту остановилась.

— Картошки наварим да ребятишек накормим. А потом на перекидку их возьмём, я там на заборе полотенце видела. И пойдём. Бог поможет, куда-нибудь выйдем, — ответила бабушка Ульяна и рукой смахнула муху с личика ребёнка.

Но дед Никита отрицательно покачал головой и воткнул кочедык в землю.

— Эдак мы никуда не дойдём, бабка, — сердито сказал он. — Никуда не дойдём. Кругом война, стреляют… Тут и без ребят пропадёшь, а ты их целую кучу насбирала.

Бабушка Ульяна не шевельнулась, только пристально посмотрела на деда.

— Ребят… куча, — медленно повторила она, не отводя строгого взгляда от дедовых глаз. — Вот через эту кучу и не пропадёшь, дед. Не пропадёшь! — повторила она торжественно. — Нельзя нам пропадать. Их спасать будешь и через них сам спасёшься.

Дед Никита сидел неподвижно. Потом, не глядя, нащупал в земле свой кочедык с налипшей землёй, сунул его в карман.

— Ну, на перекидку так на перекидку, — проворчал он и махнул рукой.

Бабушка Ульяна приподнялась было, но вдруг так и застыла, стоя на коленях и прислушиваясь. Тихий, но внятный свист раздался со стороны улицы. Ещё и ещё…

Мальчики вскочили, но сквозь стену конопли ничего не было видно.

— Идём! — прошептал Федоска.

— Тихонько, — предупредила бабушка Ульяна, но мальчики уже исчезли.

Свист повторился. Федоска, шедший впереди, остановился.

— Николай, — прошептал он. — Николай это, дяди Егора сын!

А Саша уже выскочил на открытое место и бежал, опережая Федоску, изо всех сил стараясь добежать первым. Он не знал Николая и не успел о нём ничего услышать за единственный день, проведённый в Малинке. Но Федоска знал его, это был свой, малинкинский, и потому сейчас родной, близкий человек.

— Николай! — закричал Саша, подбегая к нему, но тут же замолчал и остановился: лоб Николая был перевязан окровавленной тряпкой, левая рука тоже, рубашка на груди разорвана, и сам он так взглянул на Сашу, что тот опустил протянутые руки.

— Груня где? Ну… — спросил Николай.

Федоска, подбежавший к нему вместе с Сашей, потупился и отвернулся.

— Ну… — Николай шагнул ближе.

— Где ж ей быть? — с трудом вымолвил Федоска, не оборачиваясь. — Известно… где… Где все…

— Где все… — повторил Николай, точно не сразу понял. Потом повернулся и пошёл назад, к лесу.

— Николай! — крикнул с отчаянием Саша и, догнав его, крепко схватил за руку. — Не уходи от нас. Останься!

Николай остановился.

— Остаться? — медленно, словно раздумывая, спросил он. — А немцы в другое село пойдут?.. — Он вытянул сжатую в кулак здоровую руку и вдруг взмахнул ею в воздухе с такой силой, что Саша еле успел отвернуться. Николай забыл о нём, не видел его, говоря сам с собой.

— На фронт пойду, — договорил он решительно, точно обращаясь не к Саше, а к кому-то невидимому за его спиной. — Прощай, Груня! — и, не глядя на мальчиков, быстро пошёл по дороге.

С минуту мальчики стояли неподвижно, затем Федоска схватил Сашу за руку.

— Бежим! — крикнул он, показывая на удаляющегося Николая. — С ним! На фронт! — И уже тащил за собой Сашу.

— Николай! — кричал он. — Мы с тобой! Мы с тобой!

Николай, не останавливаясь, оглянулся.

— Ну что же? — проговорил он равнодушно. — Хотите, так идите.

Все трое пошли рядом. Саше хотелось закричать от радости. Они не одни! Они идут на войну! Бить немцев!

— Сашка! — раздался сзади тонкий голосок.

Саша оглянулся. Маленькая, замазанная и растрёпанная Маринка выбежала из конопляника на край дороги.

— Сашка! — крикнула она опять, протягивая к нему руки.

Саша внезапно остановился, будто споткнулся.

Как мог он забыть? Вот они уходят. Уйдут. А бабушка Ульяна? А дети?

— Сашка! — ещё раз позвала Маринка и всхлипнула. — Я боюсь, иди скорей, бабушка звала.

— Иду! — вдруг неожиданно для себя ответил Саша и, вырвав руку у тянувшего его Федоски, побежал назад.

— Сашка! — крикнул и Федоска. Он остановился посреди дороги, смешно поворачивая голову и растерянно глядя то на Сашу, то на продолжавшего идти Николая. — Сашка! — повторил он. — Скорей!

— Не пойду! — ответил Саша. Он уже стоял, держа за руку уцепившуюся за него девчушку. — А они как? Не пойду!

Федоска покраснел и подошёл ближе.

— Не пойдёшь? — спросил он, сжимая кулаки.

— Нет… — Саша тоже покраснел, — не могу.

— Трус! — выпалил Федоска и замахнулся было, но, оглянувшись, увидел, что Николай исчезает за поворотом дороги. — Гусак! — крикнул он и кинулся догонять Николая.

Саша стоял неподвижно, продолжая держать руку Маринки. Он не чувствовал, как крепко её сжимает, пока девочка не вскрикнула:

— Сашка, больно, пусти!

Тогда он повернулся и, опустив голову, пошёл назад. Он шёл молча, тяжело ступая, точно это не он только что так легко бежал за Николаем.

Дед Никита сидел, по-прежнему обхватив руками колени и неподвижно устремив взгляд на спящего на руках бабушки Ульяны ребёнка Натальи. Но было непонятно: видит ли он его и видит ли что-либо вообще.

Бабушка Ульяна тихонько покачивала завёрнутого в пёстрое одеяльце Ванюшку. Придерживая его одной рукой, она другой гладила по голове сидевшего около неё Гришаку и что-то ему тихо шептала. Морщинистое лицо её было спокойно и приветливо.

Саше опять на минуту показалось: всё страшное, что он видел, было лишь сном. А если себя ущипнуть побольнее и проснуться… Но тут же, встретив вопросительный взгляд бабушки Ульяны, вздохнул и опустил голову.

— Это Николай был, — проговорил он негромко. — На войну ушёл. И Федоска… тоже.

Бабушка Ульяна кивнула головой и продолжала смотреть на Сашу, точно ожидая услышать ещё что-то.

Саша переступил с ноги на ногу и отвернулся.

— Ну и думайте, что я трус. И думайте. А я всё равно не ушёл!

— Не покинул, — проговорила бабушка Ульяна тихо и крепче прижала к себе спавшего ребёнка.

От этих слов руки Саши, упрямо сжатые, вдруг разжались и дышать стало легко и свободно.

— Нам тоже уходить надо, бабушка. И скорее. Николай говорил — «эти» опять придут.