Чтение онлайн

– Лизаветса Парфеновна, – отвечал Дениска, низко кланяясь.

– А Пелагея Власьевна здесь?

– И Пелагея Власьевна у нас.

– Ах, канальство! – проговорил сквозь зубы штаб-ротмистр, приостановясь у дверей залы, – да что мне в самом деле? – прибавил он, махнув решительно рукою и толкнув ногою дверь, вошел.

В зале нашел Петр Авдеевич одного городничего, поклонился ему и объявил, что желал бы поговорить с ним наедине.

– Какие же, помилуйте, секреты могут быть между нами, Петр Авдеич? – иронически заметил хозяин. – Мы так далеки стали друг другу, что можем, кажется, обойтись без всяких тайных разговоров.

– Обстоятельства, почтеннейший Тихон Парфеньич, были причиною долгого моего отсутствия, – сказал штаб-ротмистр, запинаясь.

– Я и не в претензии, сударь, поверьте.

– Что же касается до чувств моих, – сказал Петр Авдеевич, – то смею доложить, чувства пребывают те же.

– И до чувств мне дела нет никакого, то есть ни малейшего дела; ежели же нужда вам до меня, Петр Авдеич, то я, по службе и обязанности, к услугам вашим. Что угодно?

Городничий указал гостю на стул и уселся сам, взявшись за бока.

– Никто не подслушает нас здесь? – спросил гость.

– Некому-с и не для чего-с; в доме, кроме своих, никого нет.

– В таком случае, Тихон Парфеньич, я должен сказать вам, что имею действительно большую нужду.

– Во мне-с?

– В вас, Тихон Парфеньич.

– Странно! – но извольте говорить, я слушаю.

– Мне нужны деньги,

– Как-с?

– Мне нужно денег, Тихон Парфеньич, и очень много денег, – повторил штаб-ротмистр.

– Какое же мне до этого дело? – помилуйте.

– Я предполагал, что они есть у вас.

– У меня-с?

– Да-с

– А ежели есть, то сам живу, и не один. Все покупное; без денег, как вам известно, не проживешь нигде.

– Но, может быть, есть лишние.

– Лишние-с?

– Да-с.

– Как лишние? разве бывают у кого лишние деньги? – спросил с насмешкою городничий.

– Я хотел сказать, Тихон Парфеньич, что, может быть, есть у вас свободные капиталы, которые то есть в Приказе приносят малые очень проценты, то я мог бы предложить вам большие.

– Денег моих никто не считал, позвольте вам сказать, сударь, и куда бы ни клал я их, до того нет никому никакого дела.

– Вы напрасно сердитесь, Тихон Парфеньич.

– Я не сержусь, а крайне удивляюсь вашему, милостивый государь, предложению и не постигаю, чем я подал повод…

– Угодно вам меня выслушать до конца?

– И так давно слушаю, кажется.

– Тихон Парфеньич, – сказал штаб-ротмистр, вставая, – обстоятельства мои требуют, чтобы я был к светлому празднику в Петербурге; для поездки этой нужны деньги, которых у меня нет. Предлагаю вам в залог Костюково: на нем есть казенный долг, но нет ни недоимок, ни частных взысканий. Согласны ли вы дать мне по шестидесяти рублей ассигнациями за душу, всего семь тысяч двести рублей? Я сию минуту совершаю акт. Согласны ли?

– Помилуйте, да где же мне взять такой куш! – воскликнул городничий. Но слова эти уже произнес он другим тоном. – Мне, сударь, денег мыши не таскают.

– Стало, не согласны?

– Кто говорит: не согласен? и рад бы, то есть совершенно рад. Имение ваше знаю коротко, денег этих оно стоит, но, но…

– Простите же меня, что обеспокоил вас.

– Позвольте! вот что можно бы попробовать, сударь, ежели только вам будет не противно… у меня, побожусь, нет ни алтына, Петр Авдеич, вы сами знаете.

– Я ничего не знаю, Тихон Парфеньич.

– Ну, не вы, знают другие; а у сестры Лизаветы Парфеновны не попытаться ли…

– Мне все равно…

– Хотите я спрошу?

– Сделайте одолжение!

– Так посидите же здесь, а я мигом возвращусь, и будьте уверены, что только для вас, единственно для вас, беру эти хлопоты на себя, сударь.

Штаб-ротмистр отвечал на уверение хозяина сухим поклоном и, проводив глазами городничего до дверей гостиной, принялся бить пальцами зорю на оконном стекле. Отсутствие городничего было непродолжительно, а когда он возвратился в залу, лицо его приняло озабоченное выражение.

– Какой ответ несете вы мне? – спросил штаб-ротмистр. – Ежели отказ, то, сделайте милость, не томите меня, Тихон Парфеньич!

– Отказ, сударь, не отказ, а в деле таком поспешность не годится, – отвечал городничий. – Сестра не сказала нет…

– Стало, да?

– Не сказала и да; а вот, изволите видеть, ей бы, то есть, желательно было бы знать, на какую потребу понадобилась вам такая сумма?

– Это мое дело.

– Согласен, сударь, но Лизавете Парфеновне как-то привольнее было бы, если бы деньги, вами просимые, пошли на пользу вашу; хотя вы, почтеннейший, и забыли нас, – прибавил, улыбаясь, городничий, – но не менее того все-таки мы думаем, что Петр Авдеич нам не чужой человек.

– От полноты сердца благодарю Лизавету Парфеновну за участие, но тайн моих, Тихон Парфеньич, объяснить не могу, тем более что тайны эти принадлежат не мне одному…

– Понимаю-с.

– Понимаете или нет, дело ваше; я, по крайней мере, не сказал ни слова.

– Скромность – вещь похвальная, Петр Авдеич, в особенности когда в тайнах участвует важная особа.

– Я молчу, Тихон Парфеньич.

– Я не проговорюсь, сударь, будьте благонадежны, а слухами земля полнится; поговоривали и о жеребчике, и о Костюкове, и о прочем другом.

– Рта не зажмешь!

– И не нужно, сударь, когда молва не касается чести; честь при вас, и великая честь отбить у тысячи соперников такую особу, какова графиня Наталья Александровна.

– Тихон Парфеньич, – перебил, не без внутреннего и весьма заметного удовольствия, штаб-ротмистр, – вы, как благородный человек, подтвердите, при случае, что все вами высказанное не было никогда говорено собственно мною.

– Следовательно, Петр Авдеич, слухи-то наши не без оснований.

– Я все-таки молчу.

– Напрасно, сударь, право, напрасно; не вовсе же мы чужие и, что бы ни поверили вы нам, сумеем сохранить в тайне.

– Но что же могу я поверить?

– Мало ли что, а за доверие люди добрые заплатили бы не глупым советом, сударь. Слова нет, вы и умный человек, да молодой: седые волосы иногда стоят рассудка! А кто поручится, что дружеское мнение не пригодится, хоть в Петербурге, например; нам не в диковинку столица: не раз, сударь, бывали в ней и живали.

– Как, Тихон Парфеньич, вы были в Петербурге? – спросил с живостию штаб-ротмистр.