Чтение онлайн

Голоса продолжали зудеть, озвучивая длинный перечень рекомендаций, наблюдений и критических замечаний. Больше самолётов, самолёты должны быть лучше, усовершенствовать оборудование связи, углубить программы обучения, уделить больше времени мореходной практике. Вместо модернизации старых кораблей строить принципиально новые, для современной войны. Как подумал Сорива, они провели прекрасную работу по извлечению уроков из хаоса, выпавшего на долю «Броска». Беднягу Идзумо назначили козлом отпущения, а сам он уже был готов, что пойдёт прицепом. И пусть в конце концов он оказался в лучшем положении, с карьеров можно попрощаться. Расти дальше на флоте не выйдет.

Да и сколько наработок комитета тот флот увидит? Сорива был уверен, что очень мало. Денег не хватает, а унизительное фиаско в Южно-Китайском море серьёзно затронет будущие программы. Каждый год армия требовала всё больше ресурсов для управления Китаем и противодействия мятежам в отдаленных областях. Пусть он не продвинется по службе, но через несколько лет особенно и продвигаться будет негде. Японский флот — пережиток Второй мировой войны, мгновенно устаревший после встречи с новыми вызовами. Его дни сочтены.

Слушание завершалось. А его беспокоила одна мысль — если военно-морской флот практически бесполезен и настолько устарел, то зачем тратить на него скудные ресурсы? Зачем он такой вообще нужен? Почему бы не начать с пересмотра доступных возможности, а потом уже решить, каким быть новому флоту?

Эльза, бывшая маркграфиня Алексеевки, сидела в вагоне поезда, который наконец увозил их из России. Колонна грузовиков переправила их в лагерь, расположенный в лесах севернее Донбасса. Там было намного лучше, чем они ожидали. Многие женщины полагали, что их просто высадят в лесу и расстреляют. Но их встретили тёплые бревенчатые избы с печками. Еды тоже хватало, хотя поправиться им точно не светило. Но лагерь окружала колючая проволока, и запретку охраняли пулемётчики на дозорных башнях. Всё-таки это место оставалось тюрьмой.

Потом приехал человек от Красного Креста и сказал, что женщин и детей вернут в Германию. Большинство расплакалось. Суть этих слов была ясна — они больше никогда не увидят своих мужчин. Вновь появились грузовики, чтобы доставить их к станции, где ждал старый паровой поезд. Русско-польский пограничный переход организовали на совесть. Состав остановился, женщин вывели на улицу, на площадку с длинным рядом кабинок. Одна за другой они заходили внутрь, раздевались, складывали вещи в корзинку и переступали белую линию на полу, границу между Россией и Польшей. Там сотрудницы Красного Креста выдавали им новый набор одежды и небольшой пакет личных предметов первой необходимости. Некоторые попытались убедить их оставить обручальные кольца, дети просили сохранить уцелевшие игрушки, но они были непреклонны. Озвученная политика сводилась к тому, что раз у русских женщин из-за немцев нет обручальных колец, то не будет их и у немок. Русские дети лишены игрушек из-за немцев, значит и немецкие обойдутся.

После этого поезд вновь подали под посадку, на этот раз до польско-германской границы. Разнесли еду: по куску курицы, яблоку, и порции квашеной капусты. Так они доехали до Гёрлица [101] , точнее до места, где город стоял раньше. Почти у самой границы состав резко принял в сторону от главной ветки и свернул на запасной путь, построенный наспех и плохо сохранившийся. Здесь располагалось нечто вроде лагеря беженцев, конторы и вокзала одновременно. Дальше рельсов не было. Женщины вывели из вагонов к столам, за которыми сидели усталые сотрудники Красного Креста. Кто-то спросил, почему они здесь опять пересаживаются. В ответ прозвучало непонятное слово «осадки». Что бы это ни значило, польские поезда не ходили на территорию Германии.

Вскоре подошла и её очередь.

— Как зовут? — спросила её женщина, сидевшая за столом.

— Эльза, маркграфиня Алексеевки.

Подозрительно прищурившись, женщина повторила вопрос.

— Эльза Шульц.

— Хорошо. В 1947 году вас звали так же? И где вы жили в то время?

— Да, так же. Моя семья из Гладбека [102] .

Женщина вытянула из обыкновенной папки лист бумаги, заполненный в две колонки, и покачала головой.

— Среди выживших в Гладбеке Шульцев нет. У вас есть ещё кто-нибудь?

— Моя девичья фамилия Хайльсен, но…

— Увы, Хайльсенов тоже нет. Как видите, мы проверяем не среди погибших, а среди живых. Так намного быстрее, — она показала лист с двумя колонками имён, — вам знаком кто-нибудь?

Эльза неуверенно сказала:

— Нет, в Гладбеке было почти восемьдесят тысяч жителей.

— А уцелело меньше сотни. До Сожжения в стране жило шестьдесят семь миллионов немцев. Теперь до восьми не дотягивает. Многие погибли, когда американцы сбросили адские зажигалки. И ещё больше от неизлечимых травм, голодания и эпидемий. Наше население продолжает падать даже сейчас. Именно поэтому президент Херрик стремится вернуть из других земель столько немцев, сколько может. Теперь, фрау Шульц, прошу пройти вон туда, а я попробую помочь кому-нибудь ещё.

— Пожалуйста, скажите… вы встречали беженцев, чья семья уцелела?

Женщина молча покачала головой.

Они собрались в зоне ожидания. Оттуда их одну за другой приглашали на краткий медосмотр, фотографировали и брали отпечатки пальцев. А напоследок выдавали большой значок странного вида.

— Фрау Шульц, прикрепите его к платью и никогда не расставайтесь. Это ваш личный дозиметр, он должен находиться при вас постоянно. Раз в месяц вы обязаны показывать его квалифицированному врачу. Таков закон. Вот удостоверение личности и продовольственная карточка. Вы молодая и здоровая женщина, так что вам повезло — положен рацион второго класса. Если вы забеременеете, его повысят до первого. Но если вы превысите допустимую ежемесячную дозу, понизят до третьего или четвёртого.

День тянулся медленно, она сидела в сторонке и ждала. Наконец удостоверения и дозиметры выдали всем, и начали называть имена через громкоговорители. Эльза оказалась в числе первых. Её провели к другому поезду, он отвезёт её в общину, которая станет её новым домом. Центр приёма беженцев располагался в лесу под склоном гряды холмов, и когда состав её обошёл, раздался слитный женский вскрик.

Гёрлиц был довольно большим городом. Сейчас от него ничего не осталось. Почерневшие, обугленные руины, среди которых у окраины местами торчали остовы разрушенных зданий. В центре полегло всё. Прямо в середине было неестественным кобальтовым оттенком выделялось совершенно круглое озеро. Беженцы смотрели, напуганные этим видом и знанием, что такова судьба каждого крупного города Германии. До этого момента они знали, что страна уничтожена, но это были просто слова. А зрелище города, уничтоженного ядерным ударом, являло ужасающую действительность.

Всем раздали буклеты для знакомства с новой реальностью. Эльза отыскала страницу с фотографией странного круглого водоёма. «Кратерное озеро — озеро, образовавшееся в эпицентре взрыва адской зажигалки, применённой для уничтожения города. После взрыва земля просела, кратер заполнился смесью грунтовых и дождевых вод. Вода в озере радиоактивная и ядовитая одновременно. Всего в Германии более двухсот таких объектов, все они являются запретными областями».

Она вздрогнула и нашла слово, услышанное на границе — осадки. Для него тоже было пояснение. «Осадки — высокорадиоактивные отходы от взрыва адской зажигалки. Большая часть на настоящее время распалась до незначительных величин и не представляет опасности при нормальных обстоятельствах. Однако некоторые регионы до сих пор существенно загрязнены и их следует избегать. Один из них — Рурская долина. См. «Горячие зоны».

Эльза перелистала буклет по этому термину. «Хотя уровень радиации сейчас в целом упал до значений, которые не считаются опасными, сохранились области, где он существенно выше нормы. В большинстве случаев это десятикратное (или немногим меньшее) превышение безопасной дозы, но есть места значительно горячее. В самых опасных горячих зонах среди известных уровень излучения превышает средний на пять порядков. Его воздействие приведёт к смерти за несколько минут. Размер горячих зон варьируются от радиуса меньше метра до километра и больше. Они наиболее распространены в руинах городов и в общем случае появились там, где подрыв адской зажигалки произошёл на земле, а не в воздухе над целью. В сельской местности их количество невелико. Самая большая вероятность появления горячих зон связана с городами, разрушенными несколькими попаданиями, однако они могут быть обнаружены где угодно безо всяких видимых признаков. Люди, выходящие за пределы очищенных областей, обязаны брать дозиметрическое оборудование для своевременного обнаружения. Женщинам с продовольственными карточками первого и второго классов запрещено покидать очищенные области из-за опасности попасть в горячую зону».