Чтение онлайн

— Да, я мог бы попасть в Сен-Пьер и, в некотором смысле, потратил бы на это только один день приятного плавания, учитывая, что ветер был попутный… Но вы меня узнаете, лейтенант. Я терпеть не могу проявлений чувств по отношению к себе, и у меня существует такой принцип, что почести нужны только обезьянам. А на Мартинике майор не придумал бы ничего лучшего, как встретить меня при стечении всего местного населения, с милицейской гвардией, трубами и барабанами…

Лавернад не смог сдержать смех:

— Видите, Лефор, вы стали известным человеком! Скоро в Сен-Пьере повесят ваше изображение!

— Именно это и хотел сделать майор, — заверил его Лефор. — Представьте себе, он перед главной башней крепости приказал возвести настоящий пьедестал, и все для того, чтобы встретить меня!

Лавернад улыбнулся с еще большей иронией.

— Только, — продолжал флибустьер, — на этом самом пьедестале стояла настоящая виселица с настоящей веревкой!..

И, чтобы придать своему рассказу еще больший эффект, он двумя руками обхватил себя за шею, в то время как глаза лейтенанта чуть не вылезли из орбит.

— Эй! — воскликнул он, перестав смеяться. — Что вы такое говорите? Повесить вас, Лефор? А за что?

— Ну, — ответил Ив. — Меня, либо кого другого. Кавалера де Граммона, Ля Шапелля, какая разница… Любого флибустьера… Что вы хотите: люди на островах соскучились и хотят развлечься, как только можно. Они, как дети, придумывают себе игры. Теперь им вздумалось вешать флибустьеров под тем предлогом, что существует приказ короля. Но как и те дети, которые играют в опасные игры, случается и так, что они разбивают себе носы!

— Постойте, — нахмурился Лавернад, — говорите яснее! Что означает эта ваша история?

— Я бы и сам хотел знать, лейтенант. Как раз поэтому я и поторопился сюда, на Сен-Кристоф… Вот что случилось. В Кей-де-Фер мы поймали такую свинью, которой вы, уж простите, ни в жизнь не видели. Отец Фовель готовил на кухне и задерживался. Короче, все шло своим ходом, как вдруг на нас пошло французское судно. Капитаном на нем был мой старый друг, которого и вы хорошо знаете, Байярдель. Значит, так. Байярдель получил, как капитан охранного судна, задание истребить всех флибустьеров, находящихся на Мари-Галант, под тем предлогом, что они угрожают безопасности Мартиники!

Лавернад не выдержал и стукнул кулаком по столу:

— Но это же безумие!

— Возможно. Так решили правительница Мартиники, вдова генерала дю Парке, и майор Мерри Рулз, основываясь как бы на приказе Его Величества, в котором говорится, что любой захваченный флибустьер должен быть доставлен в ближайший порт и там осужден… Осужден и, конечно, повешен!

— Это ошибка, — произнес, несколько успокоившись лейтенант. — Нам известен этот приказ. Он касается только разбойников и пиратов. Но у наших флибустьеров есть подорожная, которая их охраняет!

— У майора Мерри Рулза другое мнение. И я повторяю: именно по этой причине я не стал терять времени и поспешил к вам, чтобы сообщить обо всем командору. Со мной вместе прибыл капитан Ля Шапелль, и он может подтвердить истинность изложенных мной фактов. Кстати, Ля Шапелль серьезно повредил одно из судов, принадлежащих Мартинике. Если бы я не вмешался, то он перебил бы весь экипаж!

Лавернад задумчиво поглаживал подбородок.

— Вы правильно сделали, что приехали, — произнес он. — Надо как можно скорее сообщить обо всем командору. Не могу сказать, что он решит, но точно знаю, что он будет очень недоволен! В какой-то мере этот майор пренебрег его собственной подписью!

— Совершенно верно!

— На Сен-Пьер надо будет отправить посыльного и потребовать у правительницы объяснений.

— Наглецы из форта Сен-Пьер повесят вашего посыльного! Но позвольте мне, лейтенант, высказать одно предложение! Доверьте это послание мне. Я рискну головой, если мне разрешат пойти в Сен-Пьер на «Пресвятой Троице» с моими людьми и шестьюдесятью пушками!

Лавернад опять удивленно посмотрел на флибустьера, но затем оставил этот интересный предмет и ответил:

— «Пресвятая Троица»? А «Атлант»? Что с ними стало?

— Как сказать? — ответил флибустьер уклончиво. — Вы должны знать, лейтенант, что тропическое солнце очень вредно действует на глаза. И заставляет нас часто совершать ошибки… Так, нам случилось однажды принять за испанца одного голландца, который не соизволил ответить на наш вежливый выстрел. И, Боже мой, мы его сразу пустили ко дну! Тогда я подумал, что будет лучше изменить название…

— Такие подвиги, Лефор, приведут вас когда-нибудь на виселицу! Уж будьте уверены! Я вас предупредил. И если об этом узнает командор, то отберет у вас подорожную!

— И он будет очень неправ! — не смущаясь, заявил Ив. — Ведь если мы на данный момент не в состоянии войны с Голландией, то это не может длиться вечно? А если не с Голландией, так с Англией! Я всего лишь немного опередил события. Зато мы можем быть уверены, что в решительный момент тот самый фрегат не выступит против нас ни в каком сражении! Как абсолютно правильно говорит Ля Шапелль: дохлая кошка не мяукает!

Лавернад недовольно двинул плечами.

— Послушайте, Лефор, — наконец сказал он. — Я увижусь с командором и предоставлю ему факты. Приходите сегодня после полудня, возможно, он сам захочет с вами поговорить, чтобы узнать все детали этой неразберихи на Мари-Галант. И скажите Ля Шапеллю, чтобы без моего разрешения не покидал Басс-Терр. Он и его свидетельские показания тоже могут понадобиться.

— Прекрасно, лейтенант. Но не забывайте, что никто лучше меня не знает дорогу до Сен-Пьера! А поскольку там все готово к моему приему…

«Маргарита» капитана Бельяра стояла на воде так неподвижно, что со своим круглым брюхом напоминала севшую на мель громадную бочку.

Лефор быстрыми шагами шел вдоль причала, несмотря на безжалостное солнце, под лучами которого с него градом лил пот, и он вынужден был вытирать себе глаза обратной стороной ладони.

Среди целого леса мачт, которые маячили перед его глазами, он довольно скоро рассмотрел то, что ему было надо. Он остановился и довольно долго разглядывал судно, поднеся к глазам ладонь в виде козырька для защиты от солнца. Так ему удалось разглядеть человека Лет шестидесяти, который стоял, опершись рукой на поручень, и курил трубку, постоянно сплевывая в воду и рассматривая при этом разбегающиеся круги. Флибустьер тоже вынул свою трубку и зажег ее, чтобы придать себе вид обычного прохожего. Когда он приблизился на расстояние нормального крика, то, вынув трубку изо рта, позвал: