Чтение онлайн

– Дяденька, вы не видели мою маму? – повторил он.

Я помотал головой. Я смотрел на него и смотрел.

Именно его могила – та, которую я ищу.

Именно этот мальчишка – тот, о котором говорил Ликантроп, Белый Волк.

Именно этот мальчишка нужен мне, чтобы вернуться домой!

Мое спасение совсем рядом. Осталось только лапу протянуть… то есть руку.

Протянуть руку. Разрыть землю, докопаться до крышки гроба, сорвать ее и вытащить мертвое тело этого, как его… я только что прочитал на кресте, как его зовут, этого пацана…

Забыл. Да какая мне разница, как его зовут?! Мне не имя его нужно. Мне нужно кое-что из этой могилы.

Чтобы весь этот кошмар, который со мной творится, кончился! Чтоб я смог вернуться домой!

К маме с папой.

Вернуться – и все забыть!

Осталось сделать один шаг. Одно движение.

Достать из могилы мертвого мальчишку.

И все! И я свободен!

Мне страшно?

Нет.

Почему же я не могу? Почему не решаюсь?! Что, я слаб?

Нет! Я смогу! Смогу!

Он мертв. Ему уже все равно, что я с ним сделаю. А для меня это значит – вернуться! И вернуть всю мою прежнюю жизнь.

Я… сейчас. Только еще минуточку…

Я хочу вернуться. Я вернусь!

Ну! Только лапу… только руку протянуть!

– Ну так протяни, чего стоишь как пень! – проухало совсем рядом так внезапно, что я даже подскочил.

Повернулся… и глазам своим не поверил, увидев, что прямо перед моим носом в воздухе реет сова.

Карга! La vieille chouette! Старая ведьма!

Но она же погибла… Ее же в клочки разорвало… Откуда она тут взялась?

– В клочки-то в клочки, а все же одно перышко улетело! – хрипло, как бы заикаясь, ответила она, как и прежде, проникая в мои мысли. – А где одно перышко, там и вся сова-совушка! Вся в целости!

Ну уж прямо и в целости… Сразу было видно, что карга побывала в изрядной переделке и ей многого не хватало, чтобы принять прежний облик.

Вся какая-то полуобщипанная. Одно крыло короче другого, правая лапа вообще без когтей – какой-то окорочок торчит вместо нее. На лице, в смысле на морде, жуткие черные глаза горят по-прежнему, но клюв на сторону свернут, а медвежья челюсть не исчезла, такой и осталась.

– Да ладно, – ухнула сова, снисходительно махнув укороченным крылом, – уж какая есть! Главное, живая… вот уж когда я порадовалась, что тебя не ухайдокала до смерти!

– В каком смысле? – насторожился я.

– Так ты ж дал мне улизнуть, – хихикнула она этак по-свойски, этак компанейски, словно мы с ней были невесть какие друзья-подружки. – Мог бы крик поднять, чтобы Белый Волк с его помощничком меня прикончили, а ты промолчал… Как чувствовал, что я в долгу не останусь, что еще пригожусь тебе.

– Вот кошмар! – простонал я, вспоминая, как серое перышко унеслось в лес. Я его глазами проводил – и промолчал, да, правда. Думал, ничего страшного в этом нет. А оказывается…

– Дурашка, – ласковенько так, противненько проклекотала сова, – кошмар – это твое положение! Ведь не воротишься к своим… так и останешься зверюгой! Неужто в самом деле охота под какой-нибудь кривой елкой в метель сдохнуть? Могла бы, конечно, Гатика своими когтищами тебя спасти, Ликантроп ей эту тайну открыл – помнишь, как он в лесу смотрел на нее? – да ведь сбежала Гатика! И не вернется! Конечно, кому помирать охота? – Сова насмешливо ухнула. – Так что можешь только на себя полагаться. Ну и на меня… Хочешь человеком снова стать – давай шевелись, открывай могилу! Лапы у тебя крепкие. Скорей, ну! Всего-то и делов, что пару раз копнуть, а потом крышку когтями поддеть. А там клок зубами оторвать – пара пустяков. Одежка-то для мертвых на живую нитку шьется, вмиг справишься. Затем сжечь этот клок – и все! Все твои беды кончены!

– Сжечь? – тупо повторил я. – Где ж тут жечь?..

– Да я помогу, помогу костерок развести! – оживленно захлопотала сова. – Мне это раз плюнуть!

И она начала перхать своим покривившимся клювом на сухую траву, притопывать и приговаривать:

– Разгорись, огонь, не уймись, пожар! Пожги оборотня, человека оставь!

Потянуло дымком.

Сова затопталась быстрей, заухала погромче:

– Разгорись, огонь, не уймись, пожар! Пожги оборотня, человека оставь!

И в самом деле – в кучке травы просверкнул огонечек.

Я смотрел как зачарованный.

Вот оно – мое спасение! Я почти дома!

– Дяденька… – вдруг долетел до меня жалобный голосок. – Вы не видели мою маму? Она обещала ко мне каждый день приходить, а не пришла.

Опять этот мальчишка, как его… Мишенька Кузнецов…

– Сейчас ночь, – тупо проговорил я. – Ночью на кладбища никто не ходит.

– Но вы же пришли? – спросил мальчишка уже почти сквозь слезы.

– Я… нечаянно, – пробормотал я, не вполне понимая, что говорю. – Я заблудился. А твоя мама придет утром. Здесь, наверное, все сейчас закрыто. А утром ворота откроют – и она придет. Ты… подожди. Возвращайся в… – Я осекся. – Ну, туда, – мотнул головой в сторону могилы, – возвращайся, лежи тихонечко и жди маму.

– Ага, – уже повеселей сказал мальчишка. – Они мне тоже говорили, что мама утром обязательно придет и чтоб я спал, а мне как-то… холодно было. И страшно…

– Кто «они»? – не понял я.

– Мои прабабушки и прадедушки, – ласково сказал мальчишка. – Если б не они, мне бы тут вообще плохо было. Я бы, наверное, плакал все время. А они меня утешали…

Я пригляделся и заметил, что в той же оградке, где стоял крест с именем этого мальчишки, находится еще несколько могильных памятников и над ними реет несколько бледных силуэтов.

Значит, вот они – его прадедушки и прабабушки. Утешают малыша, пока не пришла мама… Заботятся о нем. И ужасно горюют, наверное, что он так рано оказался с ними!

– Да чего ты их боишься-то?! – нетерпеливо проухала сова. – Давай, ну! Они тебе не смогут помешать! Где им!

Я их не боялся. И даже не думал, что они могут мне помешать. Я просто представил себе утро.

Вот кладбищенские ворота открылись, и первой в них входит женщина в черном. Сама еле живая от горя, она идет проведать своего умершего сына. Она обещала ему приходить каждый день. В руках у нее конфеты и игрушки. Она каждый день будет приносить сюда конфеты и игрушки… Всю жизнь. Пока сама не умрет и ее не опустят в могилу рядом с могилой ее сына. Она надеется, что ждать придется недолго.

Она подходит к холмику, который вчера так заботливо убрала цветами, – и видит, что цветы и венки раскиданы, земля разрыта, крышка сорвана, а от одежды ее сына, ее маленького мертвого сына, оторван клок!

Что с ней станет, с этой женщиной, с этой матерью?..

Я лег на землю и уткнулся носом в лапы. Закрыл глаза и тихонько завыл.

Я не смогу. Я знаю, что не смогу этого сделать.

Мамочка, папа, вы меня простите… Я не вернусь.

– Ну! – уже даже не ухнула, а почти рявкнула на меня сова. – Вставай! Чего разлегся?!