Чтение онлайн

Иваныч бочком протиснулся между окном и диваном и с любопытством вывернул голову, чтобы посмотреть вверх:

– Низко как… Слышишь, Ляль, это не по мишкину ли душу?

Я подошла. Вертолёт правда летел низко, можно было разглядеть красно-синюю полосу, пересекающую борт. Ну, если на территории не пожар…

Ответить я не успела. По коридору застучали каблуки, вошла Хурма, рассеянно кивнула нам, глядя сквозь, будто не видит, за ней папаша Лёлика и ещё двое, не знаю, кто такие. Иваныч, увидев их, как будто ещё больше ссутулился: всё-таки он не мог стоять без опоры. Хурма села за свой стол, папаша уселся напротив, эти двое так и встали в дверях, словно боялись, что мы убежим.

Хурма доставала какие-то документы, показывала папаше, тот не смотрел, а пялился почему-то на меня. Хурма нервно бормотала:

– Охрану я собиралась усилить, но не успела. Если бы что-то увидели, мне бы сразу доложили…

– Так вот же она! – отец уставился прямо на меня. – И вот кресло. И скатерть. А где медведь?

Кажется, я недооценила опасность Лёлика. Это глупо, но я надеялась, что дальше Хурмы фильм о моих ночных похождениях не пойдёт. Но нет: парень нажаловался отцу – и вот пожалуйста: вертолёт ищет медведя, Хурма оправдывается. Что там за эти двое, ещё не понятно – скорее всего, просто для выпендрежа. Но на психику давят.

– Убежал, – говорю. – На съёмке видно.

– И куда вы его везли?

– Отсюда. Моё дело – чтобы на территории лагеря с детьми ничего не случилось. Я вывозила животное с территории.

– Почему охрану не вызвали?

– Так я на пост и везла.

– А почему в коляске?

– За самокатом не угнаться. А мне надо было, чтобы он покинул территорию или доехал до охраны. Он цирковой, его было просто уговорить.

– Вы умеете обращаться с дикими животными? – ожил один из тех, что у двери. Дурак, я в детском лагере работаю! И дикий Лёлик в моей группе! Вслух я этого, конечно, не сказала. Напомнила, что мишка цирковой, дрессированный, и надо быть круглым дураком, чтобы… Этого тоже не сказала. Только про цирковой-дрессированный.

Хурма краснела, двое делали непроницаемые лица телохранителей из кино, а этот, Лёликов папаша, делал вид, что что-то записывает в пружинном блокноте с логотипом службы доставки продуктов. Мне не хватало полшага, чтобы разглядеть, что там за каракули, я шагнула и вытянула шею. Он заметил, спешно прикрыл рукой, но поздно: каракули больше всего напоминали стенограмму, но всё-таки были каракулями, как и ожидалось.

– Вы считаете, что поступили правильно?

– Я уводила опасное животное подальше от детей. Пока до нас доехали бы циркачи или МЧС, он бы успел удрать и спрятаться где-нибудь на территории…

За окном между тем стрекотал вертолёт: казалось, он сейчас влетит в окно – так низко, так близко он стрекотал. Этот, папаша, тоже на него косился, Хурма старательно делала строгое лицо, но я догадывалась, что её тревожит: сейчас все дети, которые должны сидеть по корпусам, пока эти ловят «опасное животное», выбегут смотреть вертолётик, особенно мелкота, и никакой воспитатель их не удержит.

Хлопнула дверь, подтверждая мои догадки, вбежала Сашка со столовским подносом, где ещё дымился горячий чай и катались варёные яйца с булкой.

– Здрасте, Валерий Иванович! Здрасте, Екатерина Вадимовна, Здрасте, Ляля Евгеньевна! Здрасте… – она уставилась на наших гостей, вопросительно глядя то на Хурму, то на меня.

У Хурмы вытянулось лицо:

– Саша, ты почему не в корпусе? В лагере чрезвычайное положение…

– Да? А я не слышала, в столовке была. Вы Лене позвоните, правда? Скажите, что я у вас, а то она волноваться будет! – Она подскочила к Иванычу и стала угощать его столовским завтраком. Тот оживлённо заговорил с ней, пока растерянная Хурма набирала внутренний номер.

У этого, у папаши, лицо расплылось в ухмылочке: «Вот она ваша безопасность».

Хурма коротко переговорила с Ленкой и стала меня выгонять:

– Бегите, Ляля Евгеньевна, Елена одна не справляется. Пока идёт операция, дети должны находиться в корпусах. Ты со мной. – Это она Сашке, а та похоже и не услышала: Иваныч как раз рассказывал очередную историю о тенях.

Я чуть не спросила у Хурмы: «Что за операция в мирное время?» – но быстро прикусила язык: совсем этот папаша чокнулся. Лёлику всыплю, что мне терять.

На улице ребят и правда не было. Над головой низко стрекотал вертолёт, где-то за нашим корпусом доносился собачий лай – это-то откуда? Я проскочила сотню метров до корпуса, не встретив ни души, хотя шум был как в фильмах про войну. Дёрнула дверь – заперта. Что-то новенькое.

– Ляля Евгеньевна!

– Идёт!

– Осторожно, там гончие! – ребята прилипли к окнам и стучали мне, лучше бы дверь открыли! Я показала жестом «Отоприте дверь», потому что перекрикивать эту компанию себе дороже. Профессор понял и пошёл отворять.

– Мы Сашку потеряли, – радостно сообщил он, впуская меня и старательно задвигая засов (в мирное время я этот засов вообще не замечала, воспиталка называется, на ночь нам хватает крючка). – А медведя гоняют собаками.

– Сашка у Екатерины Вадимовны, – сказала я. – В таких случаях надо добавлять: «Отойдите от окна, нечего там смотреть», – но я не стала.

Самая большая толпа была у окон в палате девочек: вся группа расселась на кроватях и следила за тем, что происходит снаружи. Ленка была там же. Она глянула на меня, и стало ясно: втык я получу не только от Хурмы. Ну правильно: куда-то ушла ночью, Сашку потеряла…

– Сашка у директора. Кормит подшефного дедулю.

Ленка даже кивнула, отойдёт. Она не Хурма, она не умеет ворчать долго.

– Гонят, гонят! – Толстый так прилип носом к стеклу, что оно опасно хрустнуло. – Ляля Евгеньевна, сделайте что-нибудь!

За нашим корпусом, в том месте, куда выходили окна палаты девочек, территория лагеря кончалась высоким глухим забором, а за ним – лес. У самого забора сейчас лежала сетка – типа рыбацкой, но квадратная. А шагах в десяти от неё заливались лаем три несерьёзных игрушечных бигля: гончие-то гончие, но по ним не скажешь. Махонькие собачки, мне по колено не будут, я привыкла их видеть на поводках у гламурных девиц вроде Семыкиной, в розовых попонках со стразиками… Бигли загоняли.

Обступив с трёх сторон мишку, который сам был не многим больше каждой из них, они оглушительно лаяли, показывая совсем не игрушечные зубы. Они стояли треугольником: одна отрезала путь к корпусу, две другие прикрывали отходы справа и слева. Мишка метался от одной к другой, и выход был только один: в сеть.

Трое охотников (или как они там называются?) стояли почти под самыми нашими окнами и перекрикивались между собой, как будто между ними по полкилометра. Они просто не слышали друг друга из-за собачьего лая. Мишка ещё отмахивался лапами, бигли ловко уворачивались, но, в общем, исход был ясен.