Чтение онлайн

– Господи! Помилуй!

– Чем ты так встревожен? Успокойся! – ответил проникновенный голос.

– Мне снился страшный сон, Господи! Мне снилось, что я стал человеком! И что я проклят, Господи!

– Глупости, Богдан! Ты один из самых любимых моих ангелов! Забудь об этом сне!

От родника с гортанным бульканьем появилось круглое маленькое облако. И, лишь оно коснулось сокола, от птицы осталось лишь перышко, а Богдан оказался в сияющем прежнем теле.

– Пора за работу, – сказал Бог. – А ты достаточно потрудился, Богдан. Проси что хочешь.

– Верни человеческое тело его прежнему хозяину, – сказал ангел. – Он только начинает жить как человек…

Среди ясного неба раздались раскаты грома. Молния ударила в перышко сокола. Оно загорелось свечечкой человеческой души и окуталось телом.

Человек, который спас ребенка, возвращался в сторону города. А над ним струило легкий лучезарный свет прозрачным облаком Совершенство.

Человек не видел его, иначе не снес бы восхищения!

В доме умалишенных лежала старуха. Она ничего не говорила уже несколько лет и умела спать с открытыми глазами. Когда это происходило, можно было заглянуть в ее сумасшедший сон. И я заглянула.

Во сне она стояла на песчаном откосе и держала венок из ковыля. Мимо проплывали лодки. Много лодок. И на них – люди. Много людей. Но, приглядевшись, я поняла, что это не совсем люди…

– Я помню тебя, – говорила старуха, примеряя свой венок, – я родила тебя от гусляра, Гудим, ты первая моя юношеская песня…

И снова подплывала лодка.

– А… Ненагляда моя, – вздыхала старуха, гладя прекрасную деву по хмельным волосам, – отец твой был таким ненаглядным, таким синеоким, глядела бы и сейчас, не нагляделась. Вот и родилась ты от взглядов моих легкою, точно вздох реки…

Венок из седого ковыля никому не подходил, был он белый, точно сплела старуха его из своих волос.

– Здравствуй, здравствуй, Вятко старшенький и Вязга придира, видно, не любила я отца вашего так, как должно, вы уж простите меня, грешницу, если что не так. Донимала я его, а вы от сомнений моих народилися…

– Дай-ка и тебе веночек примерю, Неела моя, неудача. Всю то жизнь ты со мной жила, всю-то кровушку выпила. Но куда ж от тебя денешься, доченька, какое ни есть, а родное дитя.

Речи ее слагались, точно стихи. И дети ее, странные, со странными именами были не детьми, а чувствами, которые возвращала на проплывающих лодках река ее жизни.

– Берестинка, родная, доведется ли еще хоть разок на лес взглянуть, – говорила старуха. – И Завид здесь, и Нечай, и Смеян, как я рада, рада вам, детки…

Мне казалось, что я давно-давно слышала эти имена, и они будили что-то на дне глубинной памяти моей, которая просыпалась там, во сне у старухи, и таяла снова, точно туман у песчаного откоса…

…Вдруг зрачки прояснились, и старуха увидела меня, а я увидела свое удивленное отражение в ее сумасшедших глазах. Я знала, что у этой женщины никогда не было детей и некому было подать воды. И я, наполнив стакан водою, принесла ей. Старуха не хотела пить. Но она обрадовалась, засуетилась, заворочалась, достала из-под подушки венок, видно совсем недавно сплетенный из белого ковыля, совсем такой, как во сне, и дрожащими руками бережно положила мне на голову. Венок пришелся как раз впору.

– Ты пришла ко мне, моя младшенькая, – произнесла она первое и последнее, что услышали в больнице, – моя Сказка!

Одна из миллиона, а может, миллиарда, Икринка уродилась золотой. И мать рыбка заботливо зарыла ее в чистый песочек подальше от остальных простых икринок.

Но случилась засуха. Озеро отступило. И маленькая Икринка осталась на берегу совсем одна. Она не знала, что волею судьбы могла исполнять желания.

Тут она увидела стайку только что вылупившихся из головастиков лягушат.

– Эй, ты! Золотой головастик! Ты почему не превращаешься в лягушонка?

– Я сейчас! Я попробую! – сказала Икринка и превратилась в золотого лягушонка.

– А теперь прыгай, как мы, и квакай! Вот так! – учили лягушата.

И Икринка запрыгала и заквакала, как они, только чуть дальше и чуть лучше. Она ведь была золотая!

Лягушата тут же выбрали ее своей предводительницей, и они поскакали в лес.

В лесу меж веток гадюка рожала маленьких змеючек.

– Ползите! Ползите скорее отсюда! – зашипели змеючки лягушатам. – Сейчас мама нас всех съест!

Так и случилось. Не успела Гадюка выродить последнюю дочку, как тут же ее догнала и съела, а вместе с ней и нескольких лягушат.

Спаслась лишь маленькая Икринка, потому что послушалась змеючек, превратилась в золотую змейку и быстро уползла в березовую рощу, где на все голоса пели птицы. Икринке очень понравилось их пение. И она тут же обернулась золотою птичкой и запела в тысячу раз прекрасней, чем все птицы в лесу.

Долго-долго жила птичка под сенью прохладных деревьев. Но птицы не принимали ее в свою стаю. Она ведь была самой лучшей.

Ей нравилось летать высоко в небе. Но со временем стала чувствовать Икринка одиночество и неодолимую тягу к чему-то, а к чему не знала.

Однажды в лес пришла прекрасная девушка.

– Ах! – воскликнула она, – какие необыкновенные лилии!

Икринка тут же превратилась в цветок с тонкими золотыми лепестками.

И девушка сорвала этот цветок, выбросив все остальные цветы, что собирала раньше.

Навстречу ей шел, улыбаясь, юноша. Он стал обнимать и целовать девушку, и золотой цветок упал в траву.

– Кто же я? – подумала в отчаянии Икринка. – Может, я человек?

Не было в мире красивее девушки. С золотой кожей и золотыми пышными волосами, девушка прошла мимо влюбленных, и парень тут же забыл о своей невесте и бросился вслед за Икринкой.

– Ты богиня? – спросил он ее, когда догнал.

Икринка колебалась с ответом.

– Я не знаю, – промолвила она, подходя к озеру.

Парень оказался очень настойчивым. Он больно схватил ее за руку и притянул к себе. Икринка насилу вырвалась, прыгнула в озеро и поплыла.