Чтение онлайн

Моя доброта имеет границы… Особенно если ваша наглость стремится к бесконечности!

Вчера мой муж заявил моему отцу, что тот вырастил змею… На что папа с гордостью ответил, что вырастил не просто змею, а КОРОЛЕВСКУЮ КОБРУ!!!

Власть – народу, землю – крестьянам! А мне – «Ауди» и бусики!

Все! Решила больше на оскорбления не обижаться: назвали стервой – соответствую; назвали дурой – вообще руки развязали (дуракам закон не писан); послали – схожу, получу удовольствие… И нервы в порядке будут, и людей не разочарую)))

Променяю женскую способность переживать из-за фигни на мужскую способность забивать на все и не париться.

Все женщины двуличные. Одна личность добрая и нежная, а вторая появляется тогда, когда обидят первую…

Объявление на сайте знакомств: нахожусь в прекрасном возрасте: дурь уже выветрилась, а до маразма еще далеко.

Ты не женщина, если никогда не мучила себе мозг перед сном вопросом «помыть голову сегодня или завтра».

Безразличие делает женщину нервной, а забота делает ее ласковой. Каждый мужчина имеет то, что заслуживает.

– Не жалеешь, что замуж вышла?

– Да что ж я, не человек? Жалко его, конечно.

Хочу мужчину доброго, красивого, сильного, сексуального, верного, спортивного, с чувством юмора, честного… просто увидеть…

«Каждый мужчина больше интересуется женщиной, которая интересуется им, чем женщиной, у которой красивые ноги».

Традиционное мужское мнение о женской эмоциональности всегда несет оттенок понятия «истеричность», да, наша экзальтированность порой выглядит опереточно-гротескно, но это лишь с точки зрения некоторых мужчин. Однако именно эмоции, как проявление глубинных животных инстинктов, прежде всего страха, позволяют проявиться интуиции во всей полноте и силе. Открытость, эмоциональность и многоплановость делают нас лучшими «контактерами», как сейчас принято называть тех, кто «на связи» с тонким миром. Неистребимая женская интуиция – имманентно присущее нам качество, она и позволяет женщинам-мистикам, о которых пойдет речь в этой части книги, быть теми, к кому идут за советом и помощью.

«Гибкое не ломается», – говорят китайцы, именно гибкость и целеустремленность сделали этих женщин мировыми знаменитостями.

Елена Лиственная

Занятно, что среди потомков Ариев не нашлось никого в Индии или Европе для выполнения почетной миссии – раскрытия сакральных знаний миру, когда подошло для этого время. Всесильные невидимые и древние Махатмы (Учителя), вероятно, пристально обозрели весь мир и только в российской глубинке в Екатеринославле (ныне Днепропетровск) нашлась достаточно энергичная и тонкая натура, способная пройти этот путь.

На тот момент эзотерическое (внутреннее) и экзотерическое (внешнее) знания отстояли друг от друга все на том же, веками сохранявшемся расстоянии параллельных и никогда не пересекавшихся прямых. Тем более что из внешней – экзотерической – стороны древнейших знаний выросла сегодняшняя наука – собрание описаний неких явлений природного или искусственно созданного характера с различными закономерностями и доказательствами, изначально допущенных предположений. На базе этой «искусственной природы» развились невиданные и немыслимые во времена Елены Петровны «чудеса» техники. В том числе, хоть и позже, тот же самый Интернет, из которого я почерпнула большую часть фактического материала для эссе о фантастической женщине, на самом деле положившей жизнь на алтарь восстановления первоначальных ЗНАНИЙ человеческой цивилизации.

Первая фундаментальная книга из весьма обширного писательского наследия Блаватской – «Разоблаченная Изида» – была написана в то время, когда наука и религия полностью обособились друг от друга и практически перестали даже прислушиваться друг к другу. Древняя мудрость Платона и Гермеса была почти забыта и считалась не соответствующей духу времени. Но в умах людей было огромное количество предрассудков и стереотипов, господствовало чрезмерное увлечение медиумизмом. Истина была утеряна и «день властвования догм над людьми докатился до своих сумерек». (Блаватская Е.П. «Разоблаченная Изида», том 1.) Нужен был кто-то, кто бы смог найти и воссоединить всю мудрость, накопленную человечеством веками, но, увы, рассеянную. Эта задача была не простой, и сама Елена Петровна отчетливо понимала это. В предисловии к «Изиде» она пишет:

«Мы вполне отдаем себе отчет, насколько серьезное дело мы предпринимаем, и в подтверждение можем сказать наперед, что будет неудивительно, если против нас ополчатся следующие слои общества:

Христиане, которые усмотрят, что мы ставим под сомнение свидетельства истинности их веры.

Ученые, которые обнаружат, что их притязания отнесены в один разряд с притязаниями римской католической церкви на непогрешимость, а также мудрецы и философы древнего мира в некоторых отношениях поставлены выше их.

Псевдоученые, разумеется, будут яростно поносить нас.

Сторонники широкой церкви и поборники секуляризации обнаружат, что мы не принимаем их подхода, но требуем признания всей истины.

Литераторы и различные авторитеты, скрывающие свои истинные убеждения из уважения к общественным предрассудкам.

Продажные писаки и паразиты прессы, бесчестящие благородную профессию и спекулирующие ее властью, которая посильней королевской, с легкостью станут насмехаться над вещами, слишком чудесными для их понимания; ведь гонорар для них дороже искренности. Многие выступят с честной критикой; многие явят лицемерие. Но мы смотрим в будущее… мы работаем для более светлого завтра».

Надо сказать, что здесь она попала в точку.

Недаром предисловие к I тому заканчивается словами приветствия римских гладиаторов Цезарю: «MORITURUS TE SALUTANT» («Идущий на смерть приветствует тебя!»).

Кем только не называли Елену Петровну: и вероотступницей, и язычницей, и шарлатанкой, и обманщицей, а все потому, что II том «Изиды», не содержащий «ни одного слова против чистых учений Иисуса», бросал «перчатку догматическим богословам».

Оставим «за кадром» способ написания Изиды и авторство самой Елены Петровны, которая утверждала, что лишь записывала то, что ей сообщали Учителя. Не будем мы говорить и о том, кто такие Учителя (Махатмы), поскольку для того чтобы объяснить это человеку, недостаточно знакомому с восточной философией, потребовалось бы провести довольно обширный экскурс на эту тему.