Чтение онлайн

– Вот вырастешь большой, может тоже будешь летчиком. Небо, мой мальчик, это тебе не в бронированном танке трястись. Танк медленный, тяжелый. Если танк подобьют, заживо и изжаришься сразу. А в небе тебя еще поймать нужно. Вот однажды ты взлетишь, а я тебе с земли махать буду. На аэродром-то меня к тебе как бывшего летчика всегда пустят, – щурился в улыбке дед.

– Нет, деда, я буду космонавтом, ты же знаешь. Расскажи лучше еще про Халхин-Гол. Как наши там япошек разбили, – усаживаясь поудобнее на коленях просил Яс.

– Разбили в пух и прах, мой гвардиец. Именно благодаря этим двум победам, на Халхин-Голе и на озере Хасан СССР не пришлось в сорок первом воевать на два фронта. Японцы хорошо усвоили эти уроки и воевать на нас не полезли. Хотя Гитлер очень этого хотел. Но тогда и им бы, в свою очередь, пришлось воевать на два фронта одновременно против США и СССР. Понятно тебе?

– Да, – и Яс, соскочив с дедушкиных колен, тянул счастливого Михаила Егоровича за шею, чтобы он покружил его, как будто Яс боевой истребитель.

Строго говоря, слагая песню про трех танкистов, поэт немного напутал с географией реки Амур. Амур протекал немного севернее и Халхин-Гола, и озера Хасан, прямо на границе Благовещенска, родного города Надежды Иосифовны, в те далекие годы просто Наденьки. Родные места вновь вплелись в ее судьбу. Она, теперь уже с мужем, возвращалась обратно на Дальний Восток, пусть и к монгольской границе, но все равно не особенно далеко от Благовещенска, как будто для того, чтобы любимый Миша мог посмотреть на красоту ее родной природы. Надя тогда часто задумывалась над этими связями в жизни людей: место, семья, встреча любимого человека и тому подобное, пытаясь нащупать некую систему причин и следствий. Забайкалье для них конечно же, было улыбкой фортуны. Оно хоть сильно уступало уютным улочкам Ульяновска, но все же давало Надежде и Михаилу надежду на главное в то время: уцелеть в беспощадной мясорубке войны. Разве могла дать судьба молодоженам лучший подарок? По приезду им, как офицерской семье, сразу же выделили отдельную комнату в офицерском бараке. С изумительным видом на монгольскую степь. Надя считала этот вид шикарным безо всякой иронии: монгольская степь не разорвется множеством снарядов, не загудит низко налетом бомбардировщиков, не распорет ночь автоматными очередями. Только зачехленные зенитные пушки да истребители. Это намного лучше какого-нибудь дома с мезонином и колоннами изрытым пулеметными очередями на Западном фронте. Спокойное, тихое, пусть и военное, семейное гнездышко.

Так что Михаилу, благодаря высокой квалификации его ангела-хранителя, не пришлось особо стараться выжить на этой войне: весь сорок четвертый и первую половину сорок пятого их авиационный полк усиленно тренировался, чтобы, как только будет дан приказ, разгромить презренных японцев. Но боев все не было. Михаил не разделял радостей супруги по поводу тиши и глади на их театре боевых действий. Ему было откровенно обидно, что такая долгожданная для всего советского народа Великая Победа достанется их 22-му истребительному полку без единого выстрела. Поэтому, когда в начале июля среди офицерского состава полка поползли слухи, что скоро будет большое наступление, всех охватило радостное лихорадочное возбуждение. А еще через неделю командир полка, собрав офицеров на собрание, торжественно объявил, что командование Забайкальским фронтом принял только что вернувшийся с Западного фронта маршал Родион Яковлевич Малиновский. В курилке же Михаил услышал, что Малиновский приехал не один, а вместе с еще одним легендарным маршалом– Александром Василевским, с которым уже ездит по основным участкам их группировки. И что Василевский якобы и будет руководить всем наступлением. А бить японцев будут внезапно, мощно, и одновременно с трех сторон, тремя фронтами.

Родион Малиновский родился в конце девятнадцатого века в Одессе, рос без отца и матери, батрачил с одиннадцати лет, потом работал в модном одесском магазине, где самостоятельно изучил французский язык. Во время Первой Мировой, определенный из-за своего знания французского в экспедиционный корпус русской армии во Франции, был награжден там двумя французскими крестами за доблесть и чуть не лишился руки. Во время уже Гражданской войны эти кресты вкупе с французскими книжками чуть не сыграли с двадцатилетним Родионом злую шутку: под Омском его почти расстреляли бдительные красноармейцы, когда он добирался домой из Владивостока. Спас тогда Малиновского начальник штаба полка, сражавшегося с Колчаком. В этом полку будущий маршал СССР и получил путевку сначала в Красную Армию, а потом и в военную академию имени Фрунзе, так что к началу второй мировой командовал стрелковым корпусом. Его корпус стоял в молдавском городе Бельцы, в отошедшей СССР по пакту Молотова-Риббентропа Бессарабии, так что массированное наступление немецких и румынских частей принял на себя с самого первого дня войны. Несмотря на отступление своих частей в июне сорок первого, Малиновский смог провести одну успешную контратаку во фланг на подступах фашистов к Бельцам, благодаря которой сохранил главные силы своего корпуса и вооружение, что не замедлило благоприятно сказаться на его авторитете командира и дальнейшей карьере.

Так что до принятия командования Забайкальским фронтом бывший одесский беспризорник командовал грозным 2-м Украинским, с которым освободил от фашистов Румынию, Венгрию и Австрию, но особо прославился, конечно, своей Будапештской операцией. Полгода назад, зимой 1945, Малиновский разгромил элитные части немцев в Будапеште наголову и, без преувеличения, окончательно обескровил вермахт перед генеральным сражением за Берлин. Гитлер тогда был полон решимости оборонять венгерскую столицу до последнего солдата, и понятно почему: с ее потерей он терял свое последнее крупное нефтяное месторождение, расположенное в двухстах километрах к югу от Будапешта.

Так что победа в этой операции давала Красной Армии ключи не только от Венгрии, но и Берлина, и об этом знали оба генеральных штаба. Малиновский, ценой примерно трехсот тысяч советских солдат убитыми и ранеными, вырвал эти ключи у вермахта в феврале сорок пятого. А в марте настал черед и Вены со всей Австрией. Вот кто возглавил теперь Забайкальский фронт, чтобы вместе с Василевским дать громкий финальный аккорд во Второй Мировой войне.

Михаил в ту июльскую ночь никак не мог заснуть. Он кряхтел, ворочался и притянул уже все мысленные проклятия Нади, которая всегда спала очень чутко. «Надюша, я выйду, подышу немного, что-то вообще сна нет. Хоть тебя мучить не буду, мое сокровище», – прошептал он сонной жене, и получив от нее утвердительный кивок, надел галифе, накинул китель и вышел из барака на воздух. Черное высокое монгольское небо было усыпано звездами так, как это бывает в центре Евразии только в июле, то есть сплошь, образуя пустоту только вокруг Луны. Ни единого облачка, подумал Михаил, и вдруг заметил на небольшом холме неподалеку три очень четких силуэта. В том, что это были свои, сомнений быть не могло, их авиационный полк надежно охранялся часовыми на самых дальних подступах. «Интересно, кому это еще не спится ночью», подумал Михаил и без раздумий направился к холму: поговорить в такую ночь с товарищами «за жизнь» – одно удовольствие. Однако подняться наверх ему не позволили: непосредственно у подножия холма обнаружился еще один силуэт – это был адъютант командира дивизии Алексей, с которым у Михаила были почти дружеские отношения.

– Миша, ты что тут ходишь? – спросил Алексей шепотом, прижимая при этом указательный палец к губам. – Иди отсюда, пока нагоняй не получил от Евгения Георгиевича.

– Ухожу уже, я же не знал, что такая секретность у вас тут. – Тоже тихим шепотом ответил ему Михаил. – Вы когда приехали?

– Пару часов назад. С нами Малиновский и Василевский. А у Василевского документы на Васильева и форма генерал-полковника, представляешь? А ваш комполка из-за этого на него внимания никакого не обращает, все Малиновскому «товарищ маршал» да «товарищи маршал». Хохма. Только – тссс, я тебе об этом не говорил.

– И наш майор тоже тут?

– Да, с другой стороны стоит, тоже таких, как ты отгоняет полуночников. Они на холме втроем, без него. Комполка для них невелика птица. А ты и подавно, так что дуй бегом к Надежде в кровать от греха. И никому про то, что видел, это, считай, приказ.

– Понял, не дурак. Скоро, значит, жарко тут у нас будет. Наконец-то. Все, молчу, ухожу, увидимся, Леша, до встречи! – и Михаил, так и оставшись незамеченным для силуэтов на холме, пошел обратно к офицерскому бараку.

Как бы он хотел слышать сейчас их разговор! Не из праздного любопытства, а для того, чтобы иметь возможность прикоснуться к полководческому гению двух знаменитых стратегов, создающих мировую историю прямо у его носа, на невысокой монгольской сопке, в двух шагах от него. Но ничего не поделаешь, приказ есть приказ. И Михаил плотно затворил за собой дверь барака.

Между тем на холме и в самом деле происходил в этот момент очень интересный разговор между уже упомянутыми нами маршалами и командующим 246-й истребительной авиационной дивизией полковником Евгением Туренко, к которой принадлежал и их 22-й авиационный полк.

– Смотри, Евгений Георгиевич, основной удар у нас будет производиться именно силами Забайкальского фронта, недаром Родион Яковлевич и я сегодня здесь. Японцы сильно укреплены вдоль Амура и с востока, со стороны Приморья, а со стороны Монголии они нас не ждут. Думают, что Гоби и Хинган их от нас прикрывают надежно, – тут Василевский широко улыбнулся. Улыбка у него была добрая и мечтательная, как у курсанта. И не скажешь, что скоро пятидесятилетний юбилей будет праздновать. – Тут мы и нанесем по ним главный удар. Поэтому, товарищ полковник. От слаженных действий войск именно вашего фронта в значительной степени будет зависеть успех операции в целом. Мы в любом случае японцев разобьем, тут сомнений нет никаких. Но вот как быстро мы их разобьем и какой ценой – это зависит от действий Забайкальского фронта. Родион Яковлевич тебе потом подробно расскажет все задачи для авиации на этом направлении, я же сейчас кратко обрисую план операции в целом. Есть до сих пор вопросы?