Большая кровь
Шрифт:
Когда вчитываешься в подробности эпического сражения I -го Дальневосточного фронта с японцами у города и укрепленного района Муданьцзян, понимаешь, что никакого сражения чам не было. Советские войска заняли этот сильно укрепленный район совершенно беспрепятственно, так как в нем не было армейских частей японцев.
Единственной проблемой стали нападения разрозненных групп японских самоубийц, поскольку именно в районе Мудань-цзяна базировались несколько отрядов смертников. Так, в районе станции Мадаоши атака 200 смертников со взрывчаткой, фанатами и минами, подкравшихся в зарослях гаоляна, нанесла урон механизированным колоннам советских войск, двигавшихся по району.
13—14 августа нападения смертников на советские танки продолжились уже в районе города Нингута (тоже район Мудань-цзяна). В самом городе 13 августа 15 человек с подрывными зарядами бросились на бетонные опоры моста, пытаясь повалить капитальное сооружение, но это напоминало попытку пробить каменную стену сырыми яйцами. Регулярные нападения групп фанатиков порядочно задергали 26-й стрелковый корпус 1-й армии, но их сложно назвать сражениями.
Такие же «сражения» происходили, в частности, во время занятия сильно укрепленного, но опять-таки не занятого вражескими частями города Фугдин войсками 2-го Дальневосточного фронта — несколько смертников разместились на 20-метровых вышках с бетонированными колпаками и оттуда поливали пулеметным огнем советские войска. А в районе железнодорожной станции Балтай 40 самоубийц в открытую бросились на танки 61-й танковой дивизии. Чем эта «атака» кончилась, понятно любому.
18 августа (фактически на вторые сутки после капитуляции японских войск) А.М. Василевский (кабинетный «стратег», маршал, имевший за плечами опыт практического командования всего лишь стрелковым полком, да и то — в мирное время, назначенный Сталиным командовать фронтами прямиком из штабного кресла) отдал войскам Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов приказ следующего содержания:
«В связи с тем, что сопротивление японцев сломлено, а тяжелое со-сгояниедорог сил ьно препятствует быстрому продвижению главных сил наших войск при выполнении поставленных задач, необходимо для немедленного захвата городов Чанчунь, Мукден, Гирин и Харбин перейти к действиям специально сформированных, быстро подвижных и оснащенных отрядов (то есть нужда в крупных армейских соединениях уже отпала напрочь. — С.З.). Эти же отряды или подобные им использовать и для решения последующих задач, не боясь резкого отрыва их от своих главных сил» (ЦАМО, ф. 220, on. 29358, д. 2, л. 155—156).
Таким образом, на второй день после фактической сдачи японцев советские войска находились далеко от основных целей похода — Мукдена, Гирина, Харбина и других городов, а единственным реальным противником и препятствием для Красной Армии являлось тяжелое состояние дорог, но не сопротивление противника, которого к 18 августа совершенно не наблюдалось.
А как воевали с японцами в тех немногих случаях, когда до боя все-таки доходило? Да так же, как и с немцами.
«11 августа с утра были обычные занятия, а вечером — тревога. Думали, что учебная. Оказалось — боевая. Собрали свой городок и двинулись к границе (дело было на Сахалине. — С.З.). Шли ночью, без тропинок, шли по пояс в болоте. Злились очень. Это мы уж потом узнали, что наш полк отправили в обход укрепрайона «Харамитори» на горном перевале Харамитогэ. На рассвете мы ударили им в тыл. Японцы контратаковали нас очень сильно. Это была гвардейская часть — 88-я пехотная дивизия. Выучка и подготовка у них была очень хорошая. Три дня мы под дождем вкапывались в землю, но окопы тут же наполнялись водой. А нас в это время утюжили из тяжелых минометов. Многие погибли, я отделался легкой контузией... Но как только развиднелось, нас авиация поддержала. Да еще танковую батарею подбросили. И мы пошли в атаку на ук-репрайон. И через четыре дня его взяли» (там же).
«Через четыре дня» — это 16 августа, через сутки после обращения императора. Проще говоря, японцы сдались сами.
Что же до способности Японии продолжать войну (в том числе экономически) — прочтите дневник выдающегося японского авиаконструктора Дзиро Хорикоши с мая по август 1945 года. Картина такова: коллапс и депрессия. Опустошенная американской авиацией Япония («мустанги» летали над всей страной без всякого сопротивления, поливая из крупнокалиберных пулеметов чуть ли не каждое здание). Запись от 22 мая:
«Правительство прогнило насквозь. Вся нация устала. Япония быстро теряла силу и вряд ли еще сохранила желание продолжать войну»15.
Генерал армии Махмут Гареев обосновывает желание Японии сопротивляться американцамдо конца (соответственно, выпячивая значимость вступления Красной Армии в войну на Дальнем Востоке) словами военного министра Тодзио Хидеки:
«Если белые дьяволы (американцы. — С.З.) осмелятся высалиться на
I тшем острове, то японский дух уйдет в великую цитадель — Маньчжурию. В Маньчжурии нетронутая доблестная Квантунская армия, несокрушимый военный плацдарм. В Маньчжурии мы будем сопротивляться хоть сто лет».
Однако этот 85-летний доктор исторических и военных наук,
I фезидент Академии военных наук Российской Федерации видимо забыл, что сказаны были эти слова еще в середине 1944 года, а не в 1945-м (когда положение Японии кардинальным образом изменилось в худшую сторону), а 18 июля 1944 года кабинет Тод-шо был отправлен в отставку в связи с поражением японцев на Сайпане.
Штаб А.М. Василевского при планировании Маньчжурской операции не имел достоверной информации о противнике, состоянии его обороны и огневых возможностях, рубежах развертывания и т.д. Операцию, как всегда, планировали по карте, исходя из вероятного расположения японских частей. Произошло это оттого, что в условиях мира с Японией разведывательные органы РККА на Дальнем Востоке не имели возможности забрасывать разведгруппы на ту сторону, заниматься аэрофотосъемкой. А советская агентура в Маньчжоу-Го не функционировала. Это признает тот же Гареев, когда сообщает, что «не представлялось возможным спланировать и осуществить эффективное боевое применение артиллерии и авиации» (Гареев МЛ. Маньчжурская стратегическая наступательная операция 1945 года. Журнал «Новая и Новейшая история», 2005, № 5). Это ж какие «таланты» заправляли советским шпионажем, что за все время Второй мировой войны не сподобились создать агентурную сеть в оккупированной японцами части Маньчжурии!
Все главные удары советских войск наносились вдоль линий коммуникаций, а поскольку многочисленные японские укреп-районы именно магистральные узлы и прикрывали, то и все советские удары аккуратненько в УРы и пришлись. Счастье, что в них не было японских войск...
Советские источники сообщают, что в первые же часы наступления передовые группы советских войск захватили многие долговременные оборонительные сооружения японцев еще до того, как их успели занять японские войска. Это соответствует действительности, вот только умалчивают те же источники о том, что японские войска не смогли занять свои укрепления не потому, что не успели, а потому, что их в тех местах просто не было.
Более опытные на местном театре командиры предложили Василевскому вместо удара всей массой выдвинуть вперед, вслед за артподготовкой, отдельные батальоны. Маршал прикинул и так и эдак и дал согласие. Двинувшись вперед советские части какого-либо серьезного противодействия противника не встретили, как и самого противника.
Но отчего же основная масса советских войск, ударив 9-го числа, даже через неделю не смогли выйти в заданные по плану операции районы, застряв в приграничной полосе? Так, войска Забайкальского фронта еще и 14 августа «продолжали продвигаться к Чанчуню и Мукдену». Что же задержало Красную Армию?
А тут все очень просто. При планировании операции советские военачальники не учли опыт Зимней кампании в Финляндии, позабыли, что Маньчжурия — это далеко не Германия с ее автобанами. Количество дорог, ведущих в китайские провинции, крайне ограниченно, как и их пропускная способность. Вдобавок наступление началось в условияхлетнего муссона с его дождями. В результате советские войсковые колонны с транспортом и техникой основательно засели в пробках еще на стадии ввода на «сопредельную территорию».