Чтение онлайн

Что «сгубило» перестройку: политика или экономика? У данной темы есть как минимум два аспекта, которые по-прежнему вызывают многочисленные споры и дискуссии. И не только в научной среде. Первый аспект выражен в работах экономистов, которые убеждены, что в горбачевскую эпоху без политических изменений были «невозможны экономические реформы». Яркий пример — работы экономиста, профессора МГУ, а затем народного депутата СССР и мэра Москвы Г. X. Попова. Фигура эта во многом знаковая. Политическая деятельность Г. X. Попова отразила настроения и взгляды значительного слоя столичной интеллигенции, ставшей одной из ведущих сил перестройки.

В первые годы перестройки главную задачу экономической науки Попов видел в «уточнении модели социализма». Лозунги его предвыборной платформы в качестве кандидата в народные депутаты СССР включали причудливую смесь нового со старым: «социалистической собственности — хозяев», «землю тем, кто ее обрабатывает», «доходы — по труду», «республикам и регионам — экономическую самостоятельность», «цены регулирует рынок», но одновременно он требовал «стабильности» государственных розничных цен и сохранение госзаказа на предметы первой необходимости. Попов готов был пойти даже на «введение карточек». Однако в декабре 1989 г. центральным вопросом, требующим вынесения на Верховный Совет, он считал уже вопрос о собственности — «мы должны признать плюрализм всех видов собственности». На словах он еще не порывал с социализмом, хотя признавал, что административная экономика «не решила и не может решать», используя ленинское выражение, коренную задачу социализма — «создать высшую в сравнении с предшествующим строем производительность труда». Вместе с тем, Попов убежден, что «невозможно» осуществить реальные экономические преобразования в действующей политической системе, т. е. в его шкале приоритетов политический аспект реформы вышел на первое место в сравнении с экономическим. Это превращение экономиста в политика произошло тогда, когда большинству населения Советского Союза стало ясно: среди всего пакета реформ именно экономические достижения перестройки оказались минимальными — народ стал жить хуже, чем в прежние годы. Следовало не только дать объяснение этому факту, но и найти виновных. Корни экономических провалов перестройки стали усматривать в несовершенстве советской политической системы. Сказалась и вовлеченность многих активных участников перестройки в политическое противостояние Горбачева и Ельцина. Во многом по этим причинам в декабре 1990 г. Попов считал главным в демократической программе «преодоление всевластия Советов, десоветизацию». По его мнению, когда появятся разные виды собственности, рынок, новые классы общества, их партии, тогда «создадутся условия для нормального демократического механизма». Эта демократическая платформа была озвучиванием политики главного горбачевского конкурента — Б.Н. Ельцина{418}.

Другая точка зрения на проблемы экономического реформирования советской системы представлена преимущественно работами политиков, многие из которых убеждены, что «если бы удалось подвигнуть М. Горбачева на то, чтобы экономическим задачам было подчинено все остальное, судьба Советского Союза сложилась бы, несомненно, по-другому». Так, В.М. Фалин, будучи одним из проводников горбачевской политики, в докладных записках на имя главного реформатора страны пытался доказать, что время государственного социализма безвозвратно ушло и он «мертв»; что следует отказаться от прежних форм «производства, распределения и обмена», которые порождают главный антагонизм в советском обществе — «отчуждение человека от собственности и власти». В качестве одной из главных мер предлагалось «немедленное» введение свободы торговли и «реальное равноправие всех видов собственности». Без этого, предупреждал автор, перестройка «обречена на террор недоумков и умных злодеев»{419}.

Таким образом, несмотря на мучительный поиск выхода из кризиса, теоретическая мысль реформаторов вращалась преимущественно в кругу идей марксизма-ленинизма — не владея другими идеологическими ориентирами, лидеры перестройки пытались приспособить для своих целей «социализм в ленинской редакции». Рефрен о том, что экономические проблемы страны были принесены Горбачевым «в угоду своим личным политическим интересам», многократно повторен также в мемуарах В.С. Павлова, Н.И. Рыжкова, В.И. Воротникова и многих других сподвижников Горбачева. Так, Воротников утверждал, что только в декабре 1989 г. правительством была разработана и представлена «комплексная, взвешенная программа экономического реформирования хозяйства страны», а до этого шли лишь разговоры, касающиеся «частных экономических проблем»{420}.

К этому времени на Западе социалистическая мысль выработала критический подход к оценке советского опыта. В 1982 г. на пленуме ЦК Итальянской компартии был сформулирован тезис о том, что «фаза развития социализма, начавшаяся с Октябрьской революции, исчерпала свою побудительную силу, способности этих стран к политическому, экономическому, культурному обновлению вступили в состояние кризиса». Подчеркивалось, что речь идет не о простом отставании, а именно о кризисе, об исторической бесперспективности «государственного социализма»{421}. Эти идеи стали популярны в годы перестройки и в Советском Союзе.

В прошлом веке немало было написано о том, что идея «улучшенного» или рыночного социализма «является полностью надуманной и нереалистичной» и что единственной эффективной экономикой считается капиталистическая рыночная экономика, а модернизация социализма советского типа «обречена на провал». В наиболее полном виде данная точка зрения была высказана еще в 1922 г. известным экономистом Б.Д. Бруцкусом, который доказывал в своих работах, что социализм как положительная система «невозможен», а экономическая проблема социализма «неразрешима», поскольку эта система «не располагает механизмом для приведения производства в соответствие с общественными потребностями». Все важнейшие элементы хозяйственной свободы (хозяйственная инициатива, свобода организации потребления и свобода труда) в социалистическом обществе имеют место только в форме «государственного принуждения». По прямому распоряжению Ленина Бруцкус был выслан из Советской России как идейный противник большевизма{422}. Точку зрения Бруцкуса сегодня разделяют и многие современные отечественные экономисты, но далеко не все.

Другая часть ученых утверждала, что реформирование советской экономики — дело возможное, но исключительно сложное и противоречивое. Процесс реформирования неизбежно повлечет «трудности и временные ухудшения», поэтому для успеха необходимы «выдержка и постепенность» как со стороны народа, так и политической элиты. Например, В.Т. Рязанов писал, что все послевоенные экономические реформы в нашей стране следует охарактеризовать как период слома административно-командной системы и реального возрождения товарно-рыночных отношений. По его мнению, к 1985 г. советская экономика представляла собой «фактически смешанное, многосекторное хозяйство с ограниченным действием рыночных механизмов», которые проявлялись в первую очередь на рынке товаров и услуг. Он утверждал, что в 70-е гг. Советский Союз упустил исторический шанс в деле реализации назревшей технической модернизации народного хозяйства, который заключался в рациональном использовании огромной выручки, получаемой СССР от экспорта энергоресурсов (нефти, газа, электроэнергии). Одной из главных причин неудач перестройки в области экономики Рязанов считал то, что проведение экономических реформ привело к «возрождению» в России стратегии догоняющего развития, имитированию и использованию в нашей стране хозяйственных форм стран-лидеров. Тем самым воспроизводился «исторически уходящий» тип раннего индустриального капитализма. Перспективная цель, по мнению Рязанова, должна быть связана с ориентацией на отрасли обрабатывающей промышленности и «особенно» наукоемкой продукции{423}. Как правило, сторонники подобного подхода акцентировали внимание на ошибках Горбачева и его коллег, что позволяло им оправдывать правильность собственных теоретических построений.

Приверженцы третьего направления рассматривали кризис советской экономики как результат «неудачной попытки» приспособить социалистическую систему к потребностям постиндустриальной эпохи — государственная власть попыталась использовать прежнюю мобилизационную модель «для прорыва за рамки индустриализма», но советская экономика «не смогла» адаптироваться к вызовам времени{424}.

Группа экономистов под руководством Е.Т. Гайдара обращала внимание на то, что выбор модели реформирования советской экономики в 80-е гг. объяснялся двумя главными моментами. Во-первых, существовала идеологическая альтернатива между мобилизационной (военный коммунизм или ускоренная индустриализация) организацией экономической жизни и либеральной (с элементами децентрализации и рынка). Экономические успехи, достигнутые в эти годы в США, Великобритании и Чили, считает Гайдар, рассматривались общественным мнением в СССР как результаты осуществления «либерального курса». Таким образом, проникновение либеральной идеологии в среду советской научной интеллигенции создало реальную базу для реформирования. Во-вторых, выбор конкретной программы был связан с политическими обстоятельствами, тем практическим опытом, который был накоплен коммунистическими странами к этому времени. Советское руководство во главе с Андроповым больше склонялось в пользу чешско-венгерской модели, а не китайской. Ко времени правления Горбачева в СССР уже имелась программа реформ, замечает Гайдар, хотя и «не в виде целостного документа», а в форме многочисленных записок в директивные органы. Одна из наиболее известных — закрытый доклад академика Т.И. Заславской в 1983 г., получивший скандальную известность благодаря публикации на Западе{425}.

Ученые отмечают, что Горбачев взял на вооружение идеи, легшие в основу программы «совершенствования хозяйственного механизма», отличительными признаками которой являлись: активизация деятельности предприятий и работников; наличие Госплана и других директивных органов, обеспечивающих «сбалансированность» советской экономики; запрет на проблему «реформы собственности», которую полностью обходили молчанием. Нерешенность проблемы собственности оставляла для разработчиков программ надежду, что «мудрый центр» начнет вмешиваться и подправлять рыночные процессы, «когда они будут давать сбои».

Таким образом, программа пыталась объединить преимущества двух систем — плановой социалистической и рыночной капиталистической, что, по мнению экономистов, изначально делало эту программу «непоследовательной и внутренне противоречивой». Многие элементы этой программы были известны Горбачеву, когда он руководил Ставропольским краем. Именно тогда опыт внедрения бригадного подряда и «полного хозрасчета» в первичных трудовых коллективах приводил к резкому росту производительности труда и заработков. Несмотря на это, как считал помощник Горбачева по экономике Н.Я. Петраков, в собственном багаже экономических знаний генерального секретаря был лишь «пустой чемодан», который еще предстояло заполнить. Горбачев не скрывал от своих коллег по Политбюро то, что они знали и без него: «страна стоит в очередях; живем в постоянном дефиците — от энергоносителей до женских колготок; жирует только военный сектор; накапливается технологическая зависимость от Запада».

Экономисты считают, что в момент прихода Горбачева к власти у советской элиты не было осознания того факта, что не только экономика, но и вся советская система находилась в кризисе. Поэтому первые шаги Горбачева в направлении ускорения развития народного хозяйства были обусловлены привычной логикой «мобилизационного подхода» — следовало усиленно развивать машиностроительный комплекс. К октябрю 1985 г. в СССР на основе концепции ускорения были подготовлены проекты новой редакции программы партии и основные направления на 12-ю пятилетку и на период до 2000 г., утвержденные на XXVII съезде партии. По существу новый курс заменил установку, содержащуюся в прежней хрущевской редакции программы, о построении «основ коммунизма» за 20 лет. При этом сохранилось упоминание о «коммунистической перспективе» как высшей фазе. На съезде также предлагалось «преодолеть предубеждения относительно товарно-денежных отношений», декларировался принцип хозрасчета, согласно которому предприятия и объединения «полностью отвечают за безубыточность своей работы», а государство «не несет ответственности по их обязательствам»{426}.