Большая охота на акул
Шрифт:
Следует создать совершенно иную атмосферу, говорили они, и способ для этого есть только один – шагнуть (будь то в буквальном или переносном смысле) из Беркли в Хайт-Эшбери, от прагматизма к мистике, от политики к наркотикам, от помешанности на протесте к мирному недеянию во имя любви, природы и спонтанности.
Настолько,’ насколько вообще возможно, кредо Хайт-Эшбери выразила Джойс Франциско, двадцатитрехлетняя менеджер по рекламе новой газеты хиппи «Оракул Сан-Франциско». Несколько месяцев назад она дала интервью одной комментаторше консервативной прессы, в котором постаралась объяснить, что означает феномен хиппи.
– Я люблю весь мир, – сказала она. – Я божественная мать, отчасти Будда, отчасти Бог, отчасти все.
– Как вы живете? – спросила комментатор.
– От обеда до обеда. У меня нет денег, нет собственности. Деньги хороши, только когда текут. Когда они накапливаются, это жернов на шее. Мы заботимся друг о друге. Всегда есть, на что купить бобы и рис для семьи, и всегда кто-то заботится, чтобы я получила траву или кислоту. Однажды я попала в психиатрическую больницу, потому что старалась подстроиться под общество и играть в его игру. Но теперь я свободна и счастлива. Следующий вопрос:
– Вы часто употребляете наркотики?
– Довольно часто. Когда мне кажется, что я потеряла себя, я принимаю дозу кислоты. Это самая короткая дорожка к реальности, кислота просто забрасывает тебя в нее. Кислоту следует принимать всем, даже детям. Почему нельзя просветить их пораньше, а не ждать, пока они состарятся? Каждому человеку нужна тотальная свобода. Именно в ней Бог. Нам нужно отбросить ханжество, нечестность и лживость и вернуться к чистоте наших детских ценностей.
Далее комментатор спросила мисс Франциско, молилась ли она когда-либо.
– О да! Я молюсь на утреннем солнышке. Оно питает меня энергией, чтобы я могла распространять свою любовь и красоту и вскармливать других. Я никогда не молюсь ради чего-то, ничего не прошу, мне ничего не нужно. Все, что меня заводит, таинство: ЛСД, секс, мои колокола, мои цвета… Это святое причастие, сечете?
Комментатор не могла сказать наверняка, но оставила ответ в интервью ради читателей, которые, возможно, поймут. Многие поняли. Любой, кто считает, что хиппи живут только в Хэшбери, может и дальше прятать голову в песок.
* * *
В обычных обстоятельствах головокружительная популярность психоделиков была бы главным фактором любой статьи о хиппи. Но подлые эксцессы нашего законодательства о наркотиках не допускают (или превращают в бесчеловечную) попытку представить более широкую картину. Перед журналистом, имеющим дело с «головами», встает странная дилемма. Правдиво писать о происходящем можно, только самому в нем участвуя. Самая простая банальность о психоделических наркотиках заключается в том, что любой, пытающийся писать о них, не попробовав сперва на собственном опыте, мошенник и глупец. С другой стороны, писать, исходя из собственного опыта, – значит признаться в нарушении закона. А еще потенциально предать людей, единственное «преступление» которых заключается в том, что они курят сорняк, который растет по всему миру, но владение которым в Калифорнии влечет за собой как минимум два года тюрьмы за повторный привод и как минимум пять лет за третий. Поэтому, невзирая на тот факт, что вся журналистика полна тайных «голов» (в точности, как многие журналисты сильно пили во время сухого закона), маловероятно, что в ближайшем будущем в общественной печати появится откровенный и основанный на фактах рассказ о психоделическом андеграунде.
Например, если бы я захотел написать, что провел недавно десять дней в Сан-Франциско и почти постоянно был укурен… Что на самом деле укурен я был девять ночей из десяти и почти все, с кем я разговаривал, курили марихуану так же походя, как пили пиво… И если бы я сказал, что многие мои собеседники не были ни наркоманами, ни эскапистами, а, напротив, компетентными профессионалами с банковскими счетами и безупречной репутацией… И что я был поражен, увидев психоделические наркотики в домах, где два года назад я про них бы и не заикнулся… Если все это было бы правдой, я мог бы написать мрачную многословную статью лишь ради того, чтобы показать, что шумиха вокруг хиппи в Хайт-Эшбери всего лишь карнавал уродов и мягкая его реклама, что наркотики, оргии и нервные срывы обычны для респектабельного общества по обе стороны залива так же, как для эксцентричных эскапистов новой богемы Сан-Франциско.
Нет недостатка фактов, подкрепляющих гипотезу, что нынешняя культура Хайт-Эшбери лишь оргаистическая верхушка огромного психоделического айсберга, который уже дрейфует по водным путям Большого Общества. Желая лишь мирной анонимности, большинство умных, образованных «голов» не спешат кричать о своих пристрастиях, а потому их количество не поддается подсчету. В нервозном обществе, где имидж зачастую важнее реальности, открыто говорить о своем наркотическом меню могут себе позволить только те, кому нечего терять.
А они – во всяком случае, на данный момент – молодые лотофаги, босоногие мистики и волосатики Хайт-Эшбери, примитивные христиане, мирные отказники и полусумасшедшие «дети цветов», которые не желают иметь ничего общего с социумом, представляющимся им жестоким, расчетливым и убивающим душу надувательством.
Еще два года назад лучшие и умнейшие из них страстно увлекались реалиями политической, социальной и экономической жизни Америки. Но с тех пор мир изменился и политический активизм выходит из моды. Теперь стремятся не к «переменам», «прогрессу» или «революции», а лишь к бегству ради жизни у дальней окраины мира, который мог бы возникнуть, должен был возникнуть, и выживать в нем исключительно на личных условиях.
Процветающая культура хиппи – предмет большой тревоги для политических активистов. У них на глазах целое поколение мятежников плавно уходит в наркотическое забытье, готово принимать что угодно, лишь бы там было достаточно «сомы».
* * *
Бывший активист Беркли Стив ДеКанио, ныне заканчивающий обучение в МТИ, хороший пример легиона юных радикалов, которые знают, что утратили влияние, но не имеют четкого представления, как его вернуть.
«Альянс между хиппи и политическим радикалами, – недавно писал он мне, – неминуемо рухнет. Слишком велика пропасть между лозунгом „Власть цветов“ и смертоносной сферой политики. Что-то должно дать слабину, а наркотики слишком удобный „опиум для народа“, чтобы сволочи (полиция) ими не воспользовались».
ДеКанио провел три месяца в различных тюрьмах по обе стороны Залива за участие в акциях за гражданские права и теперь залег на дно до лучших времен.
«Я поразительно много времени трачу на учебу, – писал он. – В основном потому, что мне страшно: три месяца на дне человеческой свалки достали меня так, что не хочется признаваться. Эта страна катится в ад, левые ушли в анашу, но не я. Я все еще хочу вычислить, как победить».
А пока, как и большинство разочарованных радикалов, он мрачно улыбается тому, какое воздействие оказывают хиппи на истеблишмент. Паника чиновничества Сан-Франциско при мысли о том, что этим летом в Хэшбери приедут двести тысяч хиппи, – немногое, над чем покинувшие Беркли радикалы еще могут посмеяться. Видение о кризисе ДеКанио писалось не как пророчество, но, учитывая скрытую реальность нынешней ситуации, может оказаться таковым: «Так и вижу, как мэр Шелли стоит на ступенях муниципалитета и кричит в микрофоны телевизионщиков: «Люди требуют хлеба! Хлеба! Пусть только появятся!»
New York Times Magazine, 14 мая, 1967
КОГДА БИТНИКИ БЫЛИ СВЕТСКИМИ ЛЬВАМИ
Сан-Франциско
Что же сталось с поколением битников? Возможно, в Детройте или Солт-Лейк-сити вопрос не имел бы большого значения, но здесь пробуждает уйму воспоминаний. Еще в 1960 г. Сан-Франциско был столицей поколения битников и перекресток Грант и Коламбус в районе, известном как Норт-Бич, был пересечением дорог этого мира.
Хорошее то было время в Сан-Франциско. Любой, хотя бы с толикой таланта, мог притащиться в Норт-Бич и выдать себя за «пришлеца в новую эру». Я знаю, потому что сам так сделал, как и парень, которого нам приходилось называть Уиллард, неповоротливый и бородатый сын пастора из Нью-Джерси. То было время сбросить старую одежку, выкапывать новые звуки и новые идеи, делать все мыслимое, чтобы позлить истеблишмент.