Большая охота
Шрифт:
География Большой Охоты на территории России для меня очень чётко очерчена районами обитания двух главных её объектов – восточносибирского лося и бурого медведя двух подвидов – камчатского и маньчжурского, включая и зону распространения промежуточных форм этого зверя, протянувшуюся вдоль побережья Охотского моря.
Ещё в середине 1960-х годов охота в исследовательских экспедициях выглядела совершенно обыденным и даже не подлежащим обсуждению делом. С распространением лицензионной системы, охотничьих квот, современной службы охотнадзора она перестала быть таковой, дожив до наших дней лишь в воспоминаниях старожилов и ветеранов эпохи освоения дальних земель.
Но именно они, эти старожилы и ветераны, стали костяком охотничьих экспедиций нового времени. И, должен сказать, организуя и проводя эти путешествия, они сталкиваются с не меньшим, а иногда и с большим количеством трудностей, нежели они же или их отцы в середине XX века.
Экспедиции за большим зверем в наши дни выглядят не так, как во времена Ф. Селуса, Дж. Хантера и Р. Бартлетта. Сегодня в район охоты вас без особых проблем, а зачастую со всеми удобствами последовательно доставляют авиалайнер, комфортабельный автомобиль, вертолёт или вездеходная техника. Тем не менее каждая такая поездка (по крайней мере, в России) по-прежнему требует от любого её участника недюжинной стойкости духа, чувства юмора, философского спокойствия, изобретательности и физической выносливости.
В этой книге я расскажу о тех охотах, которые требуют дальних и продолжительных странствий, а также о самих дальних и продолжительных странствиях, во время которых случаются такие охоты. Я расскажу о людях, участвующих в этих странствиях и охотах, о долинах далёких рек и неизвестных горных хребтах, где обитают многочисленные и порой непуганые дикие звери, о технике, которая покоряет пространства…
Дальний перевал.
Расскажу и о самом главном – о поисках Мечты, в которую неизбежно превращается каждое такое путешествие на самый край света. Каждая Большая Охота – прежде всего охота за мечтой.
Я благодарю за помощь, оказанную при написании этой книги, М. Аветикяна, А. Агапова, Д. Бахолдина, Г. Бронштейна, В. Дунаева, В. Жданкина, В. Загоскина, В. Зерзикова, А. Лисицына, Е. Каткова, А. Кляцына, В. Козлова, С. Марченкова, А. Мочульского, Ю. Номикосова, В. Соловья, Е. Спиридонова, С. Щербакова, Д. Поляченко.
Отдельно я благодарю моего отца, Арсения Васильевича Кречмара, который в 1976 году, когда мне было 14 лет, взял меня в первую мою экспедицию.
Михаил Кречмар
2012 год
Владивосток – Москва
Часть I
Большой зверь
Справедливости ради рассказ об охоте на большого зверя в высоких широтах надо начинать с истории охоты на белого медведя, который на протяжении почти восьмисот лет возглавлял список самых почётных трофеев Севера.
Краткий очерк биологии белого медведя я уже давал в книге «Мохнатый бог» (М.: Бухгалтерия и банки, 2005), желающие могут обратиться к этой книге.
Европейцы познакомились с этим зверем в относительно позднее время: сведения о белых медведях впервые поступили в Данию где-то в начале XI века из колонизированной викингами Гренландии.
Позднейшая история охоты на белого медведя довольно странна и изобилует неожиданными поворотами. О том, что этот зверь легко может быть истреблён при самом минимальном человеческом участии, люди догадались ещё в сороковые годы прошлого столетия. Но в ту суровую эпоху человечеству было не до медведей (пусть даже очень больших), поэтому окончательное решение медвежьей проблемы плавно передвинулось на послевоенные пятидесятые и шестидесятые. Советский Союз закрыл охоту на белого медведя полностью и сразу в 1956 году. Канада начала вводить квоты на его добычу в 1968-м. Норвегия вводила частичные ограничения с 1965 по 1973 год, потом запретила охоту полностью. Соединённые Штаты ввели регулирование охоты в 1971 году, а в 1972-м подвели этого зверя под действие Акта о защите морских млекопитающих. В 1973 году было подписано международное соглашение между пятью государствами, в границах которых находилась вся существующая популяция белого медведя, – США, СССР, Канадой, Норвегией и Данией. Соглашение регулировало многие стороны научного и коммерческого использования, безусловно запрещало охоту с самолётов и ледоколов, однако предусматривало добычу в научных целях и для нужд малочисленных народов Крайнего Севера. При этом Норвегия была единственной страной, которая на своей территории запретила все виды отстрела этого зверя. Считается, что это соглашение было редчайшим случаем сотрудничества между СССР и странами Североатлантического альянса в период холодной войны. Зоолог Ян Стирлинг сказал: «В течение многих лет договор по сохранению белого медведя был единственным соглашением, которое безоговорочно соблюдалось по обе стороны Железного занавеса».
Мир полярного владыки.
Однако в Гренландии, а также Канаде и США охота на белого медведя ведётся и сейчас – в основном местным населением, для его поддержания. В Гренландии, колонии Дании, существуют определённые ограничения на охоту. Однако для представителей местного населения, эскимосов, добыча практически не лимитирована. На основании многолетних наблюдений в 2006 году был объявлен официальный ежегодный лимит в 150 особей, но и за все предыдущие годы «неограниченной» охоты эта цифра никогда не превышалась. Другие формы лимитирования касались в основном полного запрета на добычу самок с детёнышами, использования определённых видов оружия (калибром менее 6,5 мм), а также обязательного протоколирования местными властями всех случаев отстрела этого хищника.
В Канаде и США общее количество добываемых по квотам «умок» колеблется вокруг цифры в 500 особей ежегодно. Наибольшее количество медведей отстреливается в канадской территории Нунавут, правительство которой выступило за увеличение годовой квоты с 400 до 518 зверей в год, хотя в разных районах этой территории квоты гибко регулируются. Например, в районе Баффинова залива квота была уменьшена со 105 до 65 зверей в год. В канадских Северо-Западных территориях, подобно Нунавуту, годовую квоту увеличили с 72 до 103 зверей.
Рассказ об охоте на белого медведя в районах Икалуита и Баффинова залива (канадская территория Нунавут) читатель может найти в главе 11 этой книги.
Технически добыча белого медведя не очень сложна. Этот хищник, в отличие от своего бурого родственника, не блещет интеллектом – в основном потому, что проживает в очень однообразной природной среде, плавучих льдах, и охотится на многочисленную и несложную «в обращении» добычу – нерпу.
Когда-то мне пришлось много общаться с замечательным корифеем советской киноанималистики Юрием Яновичем Лединым. Юрий Янович снял два прекрасных фильма о белых медведях – на архипелаге Земля Франца-Иосифа и острове Врангеля. Как рассказывал Ю. Ледин, схема приманивания белого медведя, когда тот появлялся в окрестностях лагеря, всегда была предельно проста: отстреливалась нерпа и с помощью снегохода делался потаск её по льду в удобное для съёмок место. Медведь приходил к этой приманке и запечатлевался на плёнку. Если же человек будет вооружён не кино- или фотокамерой, а винтовкой, ему не составит труда всадить в мишку пулю.
Одиночка во льдах…
Классическое описание охоты на белого медведя в период активного освоения Арктики приводит Роберт Пири в книге «Северный полюс»:
«На этом берегу были места, где водились мускусные быки, и мы смотрели во все глаза, но не заметили ни одного животного.
Через несколько миль мы наткнулись на следы двух оленей, а проехав чуть дальше, были наэлектризованы напряжённым шёпотом зоркого Эгингва (один из эскимосов, входивших в экспедиционную партию Пири. – М. К.):
– Нануксоа!
Он взволнованно указывал на середину фьорда, и, проследив взглядом за его пальцем, мы увидели кремовое пятно, не спеша продвигавшееся к горлу фьорда, – белый медведь!
Нет зрелища, которое пробуждало бы жажду крови в сердце эскимоса так же живо, как вид белого медведя. Я, во всяком случае, такого не знаю. И при всём своём равнодушии к охоте в Арктике я был взбудоражен не менее моих спутников.
Пока я стоял перед собаками с кнутом в каждой руке, удерживая их на месте, – ибо эскимосская собака не хуже своего хозяина знает, что такое „нануксоа“, – трое эскимосов как безумные сбрасывали поклажу с саней. Как только с этим делом было покончено, Ублуя вскочил в сани и стрелой пронёсся мимо меня. За ним последовал Эгингва; когда он поравнялся со мной, я вскочил в его сани. За нами на третьей упряжке мчался Кулатуна. Человек, придумавший выражение „подмазанная молния“, должно быть, нёсся на пустых санях по следу белого медведя, управляя упряжкой эскимосских собак.
Медведь заслышал нас и огромными скачками устремился к противоположному берегу фьорда. Я встал к стойкам саней, дав Эгингва возможность прилечь и отдышаться. Вне себя от возбуждения мы летели по заснеженной поверхности фьорда.
На середине фьорда снег был глубже, и собаки не могли бежать так быстро, хотя рвались вперёд изо всех сил. Но вот они учуяли след – и тут уж ни снег, ни что другое не могло их удержать. Ублуя, один со своей сумасшедшей упряжкой, далеко опередил всех нас. Достигнув противоположного берега почти одновременно с медведем, он тотчас распряг собак, и мы увидели, как они погнались за зверем – крохотные точки величиной не больше комара, стаей взбегающие вверх по крутому склону. Прежде чем мы добрались до берега, Ублуя уже поднялся на вершину склона и сигнализировал нам оттуда, чтобы мы двигались в объезд – суша эта была не что иное, как остров.
Мы объехали остров кругом и нашли то место, где медведь вновь спустился на лёд. Он продолжал бежать по льду фьорда к западному берегу, преследуемый Ублуя и его собаками.
Самым странным в поведении медведя было то, что, как сказал мне Эгингва, он вопреки обычаю всех медведей в стране эскимосов не остановился, когда собаки настигли его, а продолжал бежать. Для Эгингва это было верным доказательством того, что в медведе сидит сам великий чёрт – грозный Торнарсук. Мысль о том, что он гонится за самим чёртом, ещё больше взволновала моего спутника.
Следы белого медведя.
По другую сторону острова снег был глубже и заметно замедлял наше продвижение. Поэтому, когда мы добрались до западного берега фьорда, то увидели издали медведя и собак Ублуя, которые медленно карабкались вверх по склону. Мы и наши собаки сильно запыхались. Но лай высвобожденных собак где-то наверху среди утёсов придал нам новые силы. Он означал, что собаки наконец выставили зверя. Достигнув берега, мы выпрягли и выпустили своих собак. Они побежали по горячему следу, а мы как можно быстрее последовали за ними.
Вскоре мы подошли к глубокому ущелью. Судя по доносившимся звукам, собаки и медведь находились где-то на дне.
Однако стены ущелья были слишком отвесны, так что по ним не мог бы спуститься даже эскимос, и мы не видели добычу. Медведь, по всей видимости, был под каким-то выпирающим уступом с нашей стороны.
Я направился вверх по ущелью, отыскивая место, где можно было спуститься, как вдруг услышал крик Эгингва: оказалось, что медведь прошёл вниз по ущелью и теперь взбирается вверх по противоположному склону. Я поспешил назад по скалам, покрытым глубоким снегом, и вдруг увидел зверя в ста ярдах от себя. Я поднял ружьё, дал два выстрела, но медведь продолжал подниматься по склону ущелья, – должно быть, я слишком запыхался и не сумел как следует прицелиться. Поистине в медведе сидел сам Торнарсук!
Тут я почувствовал, что жестоко оббил о камни культи обеих ног: пальцы на ногах у меня были отморожены ещё в 1899 году в Форт-Конгер. Ноги разболелись ужасно, и я решил отказаться от дальнейшего преследования медведя по крутым, усеянным валунами утёсам.
Вручив своё ружьё Эгингва, я сказал ему и Кулатуна, чтобы они продолжали погоню, а сам спустился по утёсам к саням и пошёл вдоль берега по льду фьорда. Но не успел я пройти сколько-нибудь значительное расстояние, как вдали послышались крики, и вскоре на верхушке горы появился эскимос, взмахами рук давая понять, что охота успешно завершилась.
Прямо впереди, как раз напротив того места, где появился эскимос, был вход в глубокую расщелину. Я поставил сани напротив и стал ждать. Немного погодя я увидел эскимосов, с трудом прокладывавших себе путь вниз по расщелине. Собак припрягли к медведю, и они тащили его за собой наподобие саней. Это было интересное зрелище – расщелина с крутыми каменистыми стенами в изодранной снежной мантии, возбуждённые собаки, волокущие столь необычный груз, бездыханная кремовая туша медведя, залитая кровью, кричащие и жестикулирующие эскимосы.
Когда медведя наконец спустили на берег, я сфотографировал его, меж тем как эскимосы ходили взад и вперёд, оживлённо переговариваясь: для них теперь было несомненным фактом, что в медведе сидел чёрт, иначе почему бы он стал убегать, когда собаки настигли его? Тонкости арктической демонологии не доступны пониманию белого человека, и я не принял участия в споре относительно того, удрал ли чёрт, когда винтовка Ублуя поразила его телесное обиталище.
Добыча вскоре была освежёвана и разделана искусными ножами эскимосов, мясо сложено на берегу, чтобы следующие за нами отряды доставили его на корабль, шкура аккуратно уложена на сани. После этого мы вернулись к тому месту на противоположной стороне фьорда, откуда впервые увидели медведя. Там мы отыскали выброшенные из саней припасы, и так как все – и люди, и собаки – изрядно устали, а проделанная за день работа внушала удовлетворение, решено было тут же устроить привал. Мы поставили палатку, зажгли керосинки и вволю наелись медвежьего бифштекса, который оказался особенно сочным, – очевидно, из-за недавнего присутствия Торнарсука».