Чтение онлайн

— Очень радостно. Но не всякому же такой красный талант дан.

— Если государственное дело делается, то и слово найдется такое, что государство порадует. Выше голову, Дмитрий Тимофеевич.

— Поднял бы выше, так враги вязы крутят.

— А скрутятся им.

— Если бы так. Восстановят в колхозе — ни за что бригадиром не стану.

— В дезертиры запишешься? — внезапно металлом резанули слова Ивана Васильевича. — Если чуть трудно стало, то сразу и в кусты? Я думал, ты более сильный человек. Не зря, значит, из колхоза осмелились выбросить. Не завидую тебе, если имеешь пугливую душу.

— Что вы мне о душе говорите, не зная ни меня, ни моей жизни.

— Не имел возможности выучить. А в газетах или в книжках еще не читал о тебе.

— Скоро почитаете, — невесело пошутил.

— Думаю — почитаем. Но ты запомни навек: за чужой спиной ни один новатор не прятался… Бригадир-новатор! Вслушайся — это прямо как музыка звучит. Славы много дается вам.

— Славы много, а мороки еще больше, — ответил мрачно, но к каждому слову прислушался пристально. «Бригадир-новатор! Это как музыка звучит!» — повторил в мыслях.

— Как, как? Славы много, а мороки еще больше? Это надо запомнить! Я эти слова еще когда-то припомню тебе! — Иван Васильевич засмеялся, открывая чистый ряд присадистых матовых зубов. — Думаю, это так только сейчас думается, пока злость не улеглась. А на самом деле — не так-то захочется передать свою бригаду, вверить кровную работу в другие руки. Или вприпрыжку вручишь кому-то то поле, которое лелеял, как дитя? Не захочется отдать. Защемит что-то возле сердца.

— Правда, — не без удивления взглянул на большое лицо, сморщенное улыбкой, которое будто говорило: «Прячься — не прячься, а я догадываюсь, что ты за человек. Хмуришься? Неприятно под контролем быть? Ну и хмурься, а дела не бросай».

— Дмитрий Тимофеевич, а сколько ты думаешь собрать с гектара?

— С гектара? — переспросил, будто недослышал, и замолчал.

Вопрос не из приятных был. Та осторожность, неизвестно когда рожденная зависимостью от прихотей природы, сдерживала выказывать на людях трепетные надежды и ожидания.

— С гектара, с гектара? — брызнули голубизной глаза Ивана Васильевича. «Непременно начнет искать объективную причину, на погоду пожалуется, лишь бы только не сказать точной цифры».

— Да кто его знает. Как не попадет под заморозки…

— Или если солнце не спалит…

— Ну да, ну да, — обрадовался, не ощутив сначала насмешливой интонации.

— А если благоприятная погода будет?

— Тогда должен и урожай увеличиться.

— Сколько уродит?

— Сколько? Да кто его знает… В прошлом году средний по району семь центнеров был. А мы на одиннадцать должны бы вытянуть, — намного уменьшил овеянную мечтой цифру.

— И это будет урожай передовиков? Тех, у кого зерно как самоцветы?

— Ну, может больше на какой-то пуд уродит. Это если погода будет, — снова начал прибедняться, совсем недовольный таким скользким разговором.

— А ты знаешь, что звено Марии Опанасенко обязалась двадцать центнеров вырастить?

— Опанасенко?! — спросил пораженно.

— Опанасенко.

— Гречки?

— Гречки.

— Двадцать?

— Двадцать.

— Ну и я про меньше не думал, — отрезал с сердцем.

А Иван Васильевич рассмеялся.

— А про больше, значит, думал?

— Хватит и такого урожая.

— Хватит?.. Дмитрий Тимофеевич, давайте такое условие составим: что уродит у вас свыше двадцати центнеров — нам отдадите. Согласны?

— Что-то о таких условиях до сих пор не слышал, — отрицательно покачал головой и себе улыбнулся, исподлобья косясь на Ивана Васильевича. «Этот заглянет тебе в корень. И до основания, и под основание дойдет. Такому можно было бы несколько зерен выделить».

В лесной приозерной тени нежно повеяло благоуханием. Зубчатые колокольцы ландыша бесшумно встряхивали густой настоянный аромат, и он, как теплый пар, растекался по необвеянной долине, маревом дрожал над перевитой солнцем водой.

— Вот где дом отдыха построим. Слышал, Дмитрий Тимофеевич, что эта вода радиоактивная?

— Слышал.

— Будут сюда приезжать передовики сельского хозяйства. Отдыхать, делиться опытом работы, книжки читать или просто хорошие лекции слушать. Сядешь, например, вечером с женой в легковую машину — и сюда.

— Не каждый же день начальство случается, чтобы подвозить к озеру.

— На своей будешь ездить.

— Это мечты, Иван Васильевич.

— А ты что? Без них живешь? Человек без мечтаний — это соловей без голоса. Твои мечты о гречке не становятся действительностью?

— Да вроде становятся. Но это мечты, которые ближе лежат. Их, как птицу в силки, поймать можно.

— И выше их не перескочишь? Неужели кроме гречки ни о чем не думал?

— Да нет, думал.

— О чем?

— Да об одном и том же — о ржи.

— Расскажи, Дмитрий Тимофеевич.

— Да…

— Да не бойся. Секретов твоих не выдам, а помочь, может, чем-то сумею.

— Оно, Иван Васильевич, будто и простая штука, а не без интереса для хозяйства, для колхоза, значит. Вот вы видели на поле рожь с двумя колосками? У нас говорят: найдешь такой колосок — будешь иметь счастье. А почему бы всему полю по два или даже больше колосков не качать? Надеюсь, весело было бы нашей земле таким урожаем похвалиться.

— Хорошая мысль.

— В минувшем году я и мои дети выискивали двойные колоски. Нашли малость. Посеял я зерно на огороде, а уродит ли счастье — не знаю. Поговорили бы с учеными головами…

— Это можно, Дмитрий Тимофеевич. Сделаем. — «Нет, этот бригадир много дела поднимет. Какая его подлость из колхоза отважилась выбросить. Наверное, характерами разошлись. Проверим…»

Еще поговорили о работе в колхозе, семейной жизни, рыбалке, а потом Иван Васильевич сказал:

— Нечего сейчас ехать к секретарю райпарткома. Разберемся сами. Я работаю в райкоме. А к тебе, Дмитрий Тимофеевич, непременно заеду. Увижу, какие у тебя самоцветы. На рыбалку вместе поедем? Примешь?

— Приезжайте, Иван Васильевич. Таких щук набьем. Лишь бы только все хорошо было, — расчувствовался Дмитрий.

— А как же иначе? Только все хорошо.

Остановились возле дуба, остановили встречную машину, и Дмитрий легко вскочил в кузов.

— До свидания.

— До свидания. Работай, Дмитрий Тимофеевич! Смелее! По-большевистски.

— По-большевистски, Иван Васильевич! — радостно махнул картузом и неожиданно крикнул: — Непременно приезжайте ко мне. Я вам таки с какой-то наперсток гречки выделю.