Чтение онлайн

Открылась дверь в кабинет. Высунулась голова медсестры.

– Вы на прием? – спросила она.

– Да, – кивнул Стас, оторвавшись от моих глаз.

– Почему тогда не заходите?

Он взял костыли, поднялся и вошел в кабинет.

А я за ним.

Ведь обещала его не бросать.

Я оказалась права – у Стаса действительно на кости образовывается мозоль, которую очень ждут все люди, когда ломают кости. Врач сказал, что все идет по плану.

Он был счастлив. И я тоже. Потому что теперь становилась счастливой, когда был счастлив Стас.

Но все-таки после посещения поликлиники, вернее, после встречи с Ефремовой, осталась какая-то горечь.

Все наладилось, все хорошо, но что-то все равно не так…

На следующий день была суббота. Я хотела выспаться и не стала заводить будильник.

Но выспаться не дали.

В семь утра зазвонил телефон.

С полузакрытыми глазами я взяла трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

– Алло… – сонно пробормотала я.

– Доброе утро, Кать. Это Полина.

Я испуганно распахнула глаза.

– Прости, что так рано… – неуверенно, стесняясь, сказала она. – Мне только что Ефремова позвонила… Как жаль, говорит, что с той девочкой вышло такое недоразумение…

– Да уж…

– И сказала, что видела вчера тебя с тем парнем… Ну, ты поняла… Он все ей объяснил… В общем… К нам поступила одна девочка, сделали операцию на почках. Ей двенадцать лет… Родители неблагополучные, не приходят, ей так грустно… Если у тебя есть время, желание… Адрес знаешь…

Повисла пауза.

– То есть мне можно… – настороженно уточнила я.

– Конечно, – по голосу чувствовалось, что санитарка улыбнулась.

– Я приду! Полина, обязательно приду! – от радости сердце просто выскакивало из груди.

– Спасибо. Давай, мы ждем.

И в этот момент я ощутила, что горечь, которая травила меня последние два месяца, прошла. Стало так хорошо, так радостно, что хотелось просто прыгать от счастья!

И я прыгнула… С кровати к шкафу.

Нужно столько всего успеть! Я думала, что высплюсь, потом спокойно схожу в магазин, приготовлю обед, уберу в доме, помогу Максиму сделать уроки на понедельник, а потом весь день буду отдыхать. Но теперь планы меняются! Срочно надо в магазин! Потом убирать в доме и готовить еду, срочно учить уроки – и свои, и помочь Максиму! А потом убегу в больницу!

В свою любимую!

Туда, где меня снова ждут!

В нашей школе затеяли ремонт. Рано или поздно везде затевают ремонт, но в школах это делают долго и обстоятельно. Дальше школы обычно расформировывают, классы расстаются, а потом ученики встречаются вновь – выросшие, незнакомые, в чистых и просторных классах. Но наш директор сказал:

– Никаких длительных ремонтов!

Он даже линейку собрал в начале ноября, отменил целый урок, поднялся на сцену в актовом зале, включил микрофон. И сказал:

– Раз-два-три.

После постучал в микрофон три раза. Оглянулся по сторонам. Поправил пиджак, передернув плечами, прокашлялся и добавил:

– Никаких длительных ремонтов!

Школа должна была справиться за полтора месяца. Честно говоря, я не знаю, почему этот самый ремонт не сделали в долгие летние каникулы. Но теперь необходимо было успеть за декабрь и новогодние каникулы.

– Должны успеть! – взволнованно крикнул со сцены директор. – Я лично буду отмечать Новый год здесь и за всем прослежу.

Мы притихли, замолчал директор, и с потолка на сцену свалился приличный кусок штукатурки. Директор приподнял бровь. А кто-то из зала звонким голосом крикнул:

– А как же декабрь?!

Директор пожал плечами. Он всегда пожимает плечами – и если знает что-то, и если чего-то не знает. На уроках (он ведет английский) он пожимает плечами и ставит два. Или пожимает плечами и ставит пять. Или пожимает плечами и ставит три. Только ставя четверку, он задумчиво смотрит в потолок. И сейчас пожал плечами и сказал:

– За ноябрь нагоним. Если вы согласны, конечно.

– А в декабре-е-е? – занудно продолжал звонкий голос.

– А в декабре будем отдыхать, – сказал директор и смущенно улыбнулся.

И зал взревел. От радости, конечно. В потолок полетели шапки, варежки, первоклассники, с потолка снова сыпалась штукатурка, словно новогоднее конфетти. Мне кажется, «ура!» кричали даже учителя и подбрасывали кверху классные журналы. Наверное, честнее было бы сказать: «Вас ждет каторга на месяц», но директор на сцене стоял счастливый, веселый и пятнистый от штукатурки.

Потом началась каторга. Мы помнили, что впереди – свобода, и учились, стиснув зубы. Перемены сократили до пяти минут, большой осталась только одноименная перемена. Учились мы, наверное, не в два, а в полтора раза дольше – все-таки учителя пытались втиснуть в один урок сразу несколько. Они сразу будто бы стали интереснее, наши учителя. Придумывали, как бы впихнуть в нас концентрированные знания, и мы учились, скорее, не по учебникам, а пользуясь полетом учительских мыслей. Я удивлялась – почему нельзя было так делать всегда? Ведь это были те же самые учителя, как ни крути.

Когда мы по утрам шли в школу, было темно – еще не рассветало. Когда мы уходили из школы домой, было уже темно. Включались фонари, разгорались все сильнее и сильнее, а мы даже по дороге домой говорили о том, какие завтра будут уроки и как успеть приготовить домашнее задание.

На пятиминутных переменах я выходила в коридор, прислонялась головой к стене и слушала школу. Школа была как настоящий мотор – заведенный директором, и разгон был взят такой, что сложно остановиться. Меня дергали одноклассники:

– Ну, чего ты стоишь, уже урок начинается, скорее!

Все помнили одно: нас ждет декабрь и половина января. Мы одобрительно кивали:

– Ничего, скоро декабрь!

Мальчишки похлопывали друг друга по плечам, двоечники стали троечниками, а учителя нарадоваться не могли – такие все вдруг стали увлеченные. Директор улыбался направо и налево. А сам переживал – вдруг нагрянет проверка, вдруг обо всем этом нашем учебном процессе станет известно…

К директору часто подбегали ученики и заискивающе просили: