Чтение онлайн

Поскольку знак есть носитель информации, С. получает большое прикладное значение при исследовании и проектировании знаковых систем, используемых в процессах передачи и обработки информации. Прикладные разработки идут по двум основным направлениям. Первое — это создание искусственных языков, позволяющих удобно алгоритмизировать процессы обработки информации (например, языков программирования, языков для индексирования документов, записи научно-технических фактов и т. п.). В задачах управления сложными системами важную роль играет создание языка, позволяющего описать класс возможных ситуаций (включая принятие решений). Второе направление — это создание алгоритмов, обеспечивающих обработку текстов на естественном языке (машинный перевод, автоматическое индексирование и реферирование, перевод с естественного языка на формальный язык и т. п.).

Впервые развёрнутая программа семиотических исследований появилась в работах Ч. С. Пирса (у него фигурирует и сам термин «С.»); Ч. У. Моррис значительно развил идеи С. и ввёл разделение её на синтактику, семантику и прагматику. Однако оформление С. как целостной самостоятельной области научных исследований с характерным методологическим подходом связано прежде всего с проблематикой, представленной искусственными формальными языками (логико-математические исчисления, порождающие грамматики в математической лингвистике, информационно-поисковые языки, языки программирования и др. языки, обладающие «регулярным» синтаксисом).

Ю. А. Шрейдер.

Лингвистическая С. изучает естественный язык — важнейшую из знаковых систем, действующих в сфере культуры, — с точки зрения его общности с другими знаковыми системами. Вместе с тем язык выступает как эталон знаковых систем. Знак в нём четко выделим, что имеет место только в высокоорганизованных системах, и сохраняет трёхэлементное устройство, характерное для знаковой системы в целом (см. Семантика, Знак языковой, Знаковая теория языка). Лингвистическая С., или лингвосемиотика, представлена работами Э. Бенвениста, Л. Прието во Франции, Е. Куриловича, Е. Пельца в Польше, В. В. Мартынова, Ю. С. Степанова в СССР и др., ориентирующимися главным образом на исследование языка в свете общих семиотических закономерностей.

Нарративная С. (от лат. narro — рассказываю), в той или иной мере представленная в работах всех семиотиков, особенно Ю. М. Лотмана в СССР, У. Эко в Италии, Р. Барта, Ю. Кристевой, Ц. Тодорова во Франции и др., изучает преимущественно художественные, а также юридические, публицистические, религиозные тексты, произведения живописи, кино, архитектуры и т. д., рассматривая их по аналогии с исследованием языка. Нарративная С. в этом отношении лишь завершает предшествующую научную традицию: во всех материалистических эстетических теориях прошлого, а также в диалектико-материалистической эстетике искусство характеризуется как неразрывное единство чувственно-материальных и идеально-смысловых моментов, причём первые выступают как выражающее (явление, факт, означающее), а вторые — как выражаемое (означаемое, сущность, смысл, идея) и, следовательно, эти теории имеют дело с глубинными знаковыми отношениями. Однако семиотической системой, а значит и непосредственным предметом нарративной С. является не искусство в целом, а всегда отдельное произведение искусства, т. к. только в пределах отдельного произведения (реже их цикла) действуют определённые аналогии с языком и речью — устанавливаются более или менее однозначные правила означивания (семиозиса), единицы «словаря», правила «синтаксиса» и порождения текста. Соответственно тому, какая из названных аналогий с языком признаётся наиболее существенной, выделяются различные подходы. Прежде всего (в работах Б. А. Ларина и Ю. Н. Тынянова 1920—30-х гг.) было обращено внимание на особенности означивания в поэтическом тексте — своеобразную синонимию понятий и пр. (например, у С. Есенина «синий» — синоним к «милый», «нежный»). С другой стороны (работы А. Белого 20—30-х гг.) были показаны особенности «глубинного» поэтического словаря и семантики (отношение, например, А. С. Пушкина к природе обнаруживается в сумме всех его текстов о солнце, воде, воздухе, небе, из которых складывается общий образ «небосвод дальний блещет»; поэзия Е. А. Баратынского даёт иной образ-тип — «облачно небо родное»). Т. н. школа русского формализма (в особенности работы В. Я. Проппа, В. Б. Шкловского, Б. М. Эйхенбаума, Р. Якобсона) вскрыла синтаксические и формальные аналогии, обобщив их в тезисе «искусство как приём». Этот подход получил крайнее развитие у некоторых представителей французской школы с её тезисом «искусство как язык» (Р. Барт, Ю. Кристева и др.). При этом аналогии отдельного произведения с языком без достаточных оснований переносятся на искусство в целом, а у некоторых авторов (например, у Ю. Кристевой) возводятся в ранг всеобщего «метода критического преодоления всех других методов» и отождествляются с идеологией. Вместе с тем в той мере, в какой отдельные художественные произведения образуют циклы и далее в совокупности представляют школы, направления и, наконец, художественно-исторической эпохи (например, итальянское Возрождение), может быть поставлен вопрос о семиотических отношениях между отдельными произведениями, отдельными искусствами — живописью, литературой и т. д. и тем самым — о семиотических чертах искусства в целом. Эта актуальная проблема снова возвращает исследователя к др. аспектам культуры и т. о. вся С. предстаёт как единая дисциплина.

Ю. С. Степанов.

Лит.: Соссюр Ф. де, Курс общей лингвистики, пер. с франц., М., 1933; Белый А., Поэзия слова, П., 1922; Карнап P., Значение и необходимость, пер. с англ., М., 1959; Чёрч А., Введение в математическую логику, пер. с англ., т. 1, М., I960, с. 15 — 63; Пропп В. Я., Морфология сказки, 2 изд., М., 1969; Бахтин М., Проблемы поэтики Достоевского, 2 изд., М., 1963; Труды по знаковым системам, «Ученые записки Тартуского Гос. университета», 1964, и. 1 (и последующие выпуски); Иванов В. В., Топоров В. Н., Славянские языковые моделирующие семиотические системы, М., 1965; Богатырев П. Г., Вопросы теории народного искусства, М., 1973; Степанов Ю. С., Семиотика, М., 1971; Клыков Ю. И., Семиотические основы ситуационного управления, М., 1974; Гуревич А. Я., Категории средневековой культуры, М., 1972; Лотман Ю. М., Семиотика кино и проблемы киноэстетики, Таллин, 1973; Шрейдер Ю. А., Логика знаковых систем, М., 1974; Мартынов В. В., Семиологические основы информатики, Минск, 1974; Бенвенист Э., Общая лингвистика, пер. с франц., М., 1974; Ларин Б. А., Эстетика слова и язык писателя, Л., 1974.

Семипала'тинск, город, центр Семипалатинской области Казахской ССР. Расположен на обоих берегах р. Иртыш, пристань на правом берегу. Ж.-д. станция. 271 тыс. жителей (1975; 57 тыс. по переписи 1926, 110 тыс. в 1939, 156 тыс. в 1959). Основан в 1718 как крепость (на 18 км ниже по Иртышу), с 1776 — на месте современного С., до 1782 назывался Семипалаткой (по числу находившихся возле крепости зданий). В 18 в. центр транзитной торговли; с 1745 — в Сибирской губернии, с 1782 уездный город, с 1796 в Томской губернии, с 1854 областной центр. В конце 19 в. был местом политической ссылки. Советская власть установлена 16 февраля 1918. В 1918—19 захватывался белыми. В 1920—28 центр губернии, в 1928—32 — округа, с 1932 — Восточно-Казахстанской области, с 1939 — Семипалатинской области В 1930 через С. прошла Туркестано-Сибирская ж. д. За годы Советской власти С. вырос в важный промышленный центр республики. Главные отрасли промышленности — лёгкая и пищевая. Доля С. в выпуске товаров народного потребления в республике составляет 35%. В городе находятся самые крупные в Казахстане фабрики: обувная, камвольно-суконная, первичной обработки шерсти, верхнего трикотажа, швейная фирма «Большевичка», кожмехобъединение; из предприятий пищевой промышленности выделяется один из крупнейших в Советском Союзе мясоконсервный комбинат. Имеются заводы: арматурный, кабельный, судоремонтный, цементный, стройматериалов и др. Зоотехническо-ветеринарный, медицинский и педагогический институты, филиал Джамбулского технологического института лёгкой и пищевой промышленности, факультет Усть-Каменогорского строительно-дорожного института, 14 средних специальных учебных заведений. Русский и казахский драматические театры, краеведческий музей.

В 50-е гг. 19 в. в С. состояли на военной службе Ч. Ч. Валиханов и сосланный Ф. М. Достоевский. В С. учился и периодически жил Абай Кунанбаев. Имеются литературно-мемориальные музеи Ф. М. Достоевского и Абая Кунанбаева.

Лит.: Семипалатинску — 250 лет, А.-А., 1968; Черепанов Д. Ф., Имена на обелисках, А.-А., 1970.

Семипалатинск. Новое здание главпочтамта.

Семипала'тинская о'бласть в составе Казахской ССР. Образована 14 октября 1939. Площадь 179,6 тыс. км2. Население 757 тыс. человек (на 1 января 1975). На Ю.-В. граничит с Китаем. В С. о. 13 административных районов, 3 города и 11 посёлков городского типа. Центр — г. Семипалатинск. С. о. награждена орденом Ленина (29 июля 1967).

Природа. Область расположена в восточной части республики, к С.-В. от оз. Балхаш и Алакольских озёр. Большая часть территории занята Казахским мелкосопочником; в средней части мелкосопочника с С.-З. на Ю.-В. протянулся хребет Чингизтау (высота 1100—1300 м), переходящий в хребта Тарбагатай (высшая точка г. Тастау — 2992 м). На С.-В. мелкосопочник ограничен отрогами Калбинских гор (высота до 1608 м) и западной частью Зайсанской котловины с оз. Зайсан (ныне часть Бухтарминского водохранилища). Крайний север С. о. (к С. от Иртыша) занят Прииртышской равниной с высоты 200—300 м.

Климат резко континентальный. Зима продолжительная и холодная (средняя температуры января — 16,9°С на С., — 12,8 °С на Ю.), лето жаркое и сухое (средняя температуры июля 20,3 °С на С., 23,8 °С на Ю.); характерны сильные снежные бураны зимой, пыльные бури летом. Осадков за год выпадает 300 мм на С. и 155 мм на Ю. (в горных районах до 405 мм) с максимумом в начале лета. Вегетационный период 169 сут на С. и 198 сут на Ю.

Главная река — Иртыш (среднее течение, в пределах области — 223 км) с левыми притоками Кокпекты, Чар, Кызылсу, Мукыр, Шаган; на Ю. — рр. Баканас, Аягуз (бассейн оз. Балхаш), Каракол, Урджар, Эмель (бассейн Алакольских озёр). Многие небольшие реки летом мелеют и даже пересыхают. Крупнейшие озёра: Зайсан (его западная часть) и Сасыкколь — пресные, Алаколь и Жаланашколь — солёные.

Северная часть С. о. занята злаковыми степями на темно-каштановых почвах; это основной район неполивного земледелия; здесь же на боровых песках — ленточные сосновые боры, а в пойме Иртыша — злаково-разнотравные луга и сообщества тополя, черёмухи, ивы. Южнее — полынно-злаковые степи на светло-каштановых почвах, перемежающиеся с пятнами солонцов и солончаков. На крайнем Ю. — полынная и полынно-солянковая пустыня на серозёмах и бурых почвах; в Алакольской котловине обширные пространства заняты песками, солонцами и солончаками. В Калбинских горах, в хребтах Чингизтау и Тарбагатае с высоты 500—600 м — разнотравно-кустарниковые степи, а выше — рощицы берёзы и осины на горных каштановых и горных чернозёмных почвах, переходящие в Тарбагатае в разнотравные луга на горно-луговых почвах.

В степях водятся преимущественно грызуны: краснощёкий суслик, тушканчики, хомяк, полевая мышь, заяц-беляк, а также волк, лисица-корсак, степной хорь, барсук, сайга и др.; из птиц — дрофа и различные жаворонки; из пресмыкающихся — ящерицы и степная гадюка. В ленточных борах, кроме того, белка, горностай, ласка; в Тарбагатае — медведь, серый сурок; в Калбинских горах — куница, рысь, колонок, косуля, кабарга и др. В долинах рек и особенно в приозёрных тростниковых зарослях встречается кабан, акклиматизирована ондатра, много гусей, уток, куликов. В оз. Зайсан и р. Иртыш водятся щука, окунь, карась, муксун, голец, таймень, нельма, осётр, стерлядь; в Алакольских озёрах — маринка, окунь.