Чтение онлайн

Пусть даже на миллиметр, но все же...

Рано я радовался. Единственная награда — заинтересованный взгляд Тамары, устремленный на мои сверкающие отраженным электричеством ботинки.

— Ромшин, где такой костюмчик оторвал? — Тамара иронически хмыкает, скосив безмужние глаза от карманного зеркальца, в котором изучает очередную морщинку, приобретенную в схватке с неумолимым временем. — Небось на Черкизовском рынке?

Подобные идиотские замечания я вообще оставляю без внимания!

Я выше этого.

Прыгнуть в огонь, чтобы спасти ее из-под обломков обрушившейся крыши. Защитить в темном подъезде от бандитского ножа, пожертвовав своим распахнутым настежь сердцем. Когда она будет захлебываться в пене мутных волн, отчаянно борясь со штормом, вытащить на берег. Если в скалах она, оступившись, повиснет на страховочном тросе, жадно цепляясь свободной рукой за скользкий выступ, протянуть ей спасительную руку. Рискуя собственной жизнью, вытащить ее из-под колес вылетевшего из-за поворота автомобиля. Бросить ее под колеса подлетевшего автомобиля. Столкнуть в пропасть. С улыбкой отмщенного самолюбия смотреть, как она будет тонуть в штормящем море. Самому затаиться в темном подъезде, пропотелой рукой сжимая бандитский нож. Поджечь, наконец, дом, предусмотрительно подперев дверь с внешней стороны...

Что мне делать? Что предпринять?

Кажется, Лида дуется на меня. Кажется, ее обидели слова, брошенные Терехину. Но ведь между нами действительно ничего нет — и уже давно, дней пять. Впрочем, никогда не поймешь, что у нее на душе, порою чудится, что она обиделась, хотя никакой обиды на самом деле нет, — по крайней мере, она так утверждает.

К тому же Лида не может не понимать, что между нами действительно теперь все кончено. Ведь она сама придумала Большую Сплетню. Теперь шутки в сторону, каждый шаг — как по минному полю. Движение в сторону — расстрел на месте. Шевеление рукой — автоматная очередь поверх головы. Теперь вся моя жизнь подчинена Большой Сплетне. Теперь я работаю на нее, чтобы через короткое время она заработала на меня. Теперь я ее пасынок, ее добровольный или принудительный любовник, ее покорный слуга. Теперь прошлые отношения заморожены — до лучших времен или навсегда, пока прожорливое чудовище Большой Сплетни не насытится мной или пока я не пресыщусь им.

Но сплетня буксует. Ей нужны доказательства. Ей нужна горсточка крупки, питательный бульон скабрезных слухов — но мне нечего ей предложить. Вот уже неделю я держу свою питомицу на голодном пайке, вот уже неделю она поднимает на меня голодные глаза, предсмертно шевеля извивами ослабелых щупальцев.

Скользкий взгляд в коридоре, многозначительная улыбка: «Как прошли выходные?» Затухающая амплитуда общественного интереса. «Вы слышали, что...» — «Не очень-то я в это верю». — «А мне кажется, в этом что-то есть — видели, как он преобразился? Костюм...» — «Я бы не придавал этому такого значения. Подумай сама — кто он и кто она...» — «Да, она — это да!» — «То-то же...»

Мужская курилка увлечена обсуждением последних перестановок в руководстве.

«Они вводят должность президента по PR». — «Это сейчас модно — связи с общественностью». — «Лакомое местечко!» — «Еще бы! Делать-то ничего не надо, трещи на людях, как попка, все, что в голову взбредет. Говорят, у начальства большие планы на одну нефтяную компанию, вот они и решили...» — «Да, «Стандард Ойл», я что-то слышал об этом...» — «Интересно, кого назначат?» — «Кого-нибудь из своих». — «Чигасова или Касаткина, наверное. Чигасова проталкивает Якушева, а Касаткина — Рыбья Кость». — «Тсс, тише...» — «Да ладно, можно подумать, что она не знает, как ее у нас кличут!» — «Так, значит, Чигасов или Касаткин? Что ж, посмотрим, кто кого...» — «Да уж, ясно одно, что не мы их, а они нас... Тепленькие места исключительно для своих...» — «Нет, все же, интересно, кого назначат?»

Почему не меня? Ну почему не меня!

ОНА

Фирозов входит в комнату. Головы склоняются еще ниже, демонстрируя прилежание, — начальник все-таки. Кому охота влететь под дежурный выговор: «В рабочее время вы позволяете себе...» Варианты: разговаривать по телефону, рисовать рожицы на полях отчета, болтать о модах, листать журнал, торчать в Интернете на порносайте, обсуждать служебные перестановки, смотреть в окно, чихать, морщиться, плакать о несложившейся жизни, вздыхать об умершей любви, дышать полной грудью, мечтать о свободном бесслужебном существовании, не работать над отчетами и документами, работать над отчетами и документами.

Выплеск начальственного рвения — понурый взгляд в пол — вынужденная улыбка, соперничающая своей бледностью с поганкой, — губы затравленно лепечут оправдания — усиленное погружение в бумаги — ненависть и презрение.

Презрение и ненависть! Ведь каждому ясно, что начальник, пошедший на понижение, как бы и не начальник вовсе. Как бы он ни выслуживался, как бы ни воспитывал персонал в духе обостренной ответственности и любви к конторе, но сквозь контуры невнятного будущего ясно рисуется его персональный конец. Существуют только два варианта — возвращение наверх, в крону разросшегося начальственного древа, на олимп бессмертных, или вылет из конторы, стремительный и безвозвратный, Третьего не дано. Но для рядового персонала все варианты одинаково равны, потому что и взлет и вылет одинаково их не касаются. Какая разница, кто будет на тебя орать по поводу пустяковой ошибки в отчете?

Впрочем, разница есть.

Блуждающий взгляд останавливается на мне.

— Лилеева, зайдите в мой кабинет!

Придавленные демонстративным трудолюбием взгляды быстро вспархивают от бумаг. В них вопрос: «А зачем?» Зачем вызывают: чтоб намылить шею или похвалить?

На подгибающихся ногах плетусь в кабинет. Все едино — воля, неволя, милость, немилость. Ни начальственная выволочка, ни руководящая похвала ничего не изменят в моей жизни. Они не сделают меня красавицей с идеальной фигурой, уверенной в своей неотразимости, не подарят мне богатого папочку, не дадут престижного диплома или высокооплачиваемой должности. Все будет одно и то же — через двадцать, тридцать, сорок лет: контора, шуршание бумаг, шорох остро заточенных карандашей, дым в курилке, сквозняк на лестнице, шаги по коридору, дождь по стеклу, калейдоскоп времен года, колесом летящих в вечность, жизнь, похожая на смерть, смерть, похожая на жизнь...

— Кажется, у вас сейчас не слишком много работы? — произносит Фирозов, тщательно пожевав губами. Слова пузырятся на губах капельками слюны. — Нужно собрать данные о компании «Стандард Ойл».

«У меня полно работы! — хочется заявить. — Мне некогда!» Мне нужно заварить адское варево под названием «Большая Сплетня», чтобы от души накормить им весь коллектив. Чтобы все едоки остались довольны. Чтобы не было жалоб на качество изысканного блюда.

Для этого нужны десятки шустрых поварят, не знающих главного рецепта, но служащие умелым подспорьем опытному кашевару. Нужны сотни ингредиентов — случайные взгляды, прикосновения, встречи, улыбки, вскользь брошенные фразы. Из этих свежайших продуктов шеф-повар, патентованный виртуоз, признанный мастер изысканной кухни, смастерит роскошное блюдо для всеобщего удовольствия. Чтобы после обеда у едоков не было изжоги или гадкого послевкусия, чтобы их не одолела медвежья болезнь и безвременные сожаления. Чтобы не посетило несварение желудка, похожее на ощущение неправдоподобия происходящего. Мне нужна добротная, хорошо состряпанная сплетня, еда стопроцентного качества. А тут какой-то «Стандард Ойл»...

Но я, конечно, произношу с повышенной боеготовностью:

— На что обратить внимание?

— Нужно оценить плюсы и минусы компании. Годовой оборот, чистые активы, перспективы развития. Инвестиционная привлекательность. Особо — плюсы и особенно — минусы. Но главное — перспективы.

Ага. Ясно. Дважды два — четыре. Волга впадает в Каспийское море. В пятиэтажном доме пять этажей. Кто-то хочет купить эту компанию. Кто-то хочет наложить на нее свою жадную, загребущую лапу.

— Поняла, — киваю, черкнув пару слов в блокноте. Рисую огромный плюс, а рядом с ним — минус в траурной рамке. Добавляю после паузы: — Эльза Генриховна будет довольна.

Фирозов испуганно косится на дверь, как будто опасаясь невидимого соглядатая. Тревожно сглатывает слюну.

— Да, конечно... Но только не стоит об этом говорить ей пока. Вам хватит недели? Отчет положите мне на стол. Или нет... Лучше я сам заберу его у вас. Можете идти...

Интересно, почему он испугался? Занятно!

«Стандард Ойл». Дивная компания с шикарным капиталом. Предназначена на убой кем-то богатеньким и прожорливым. Была государственной, приватизирована десять лет назад за смешные пять миллионов. За это время она превратилась в откормленного бройлерного цыпленка с бледной шкуркой и желтоватым жирком. Сочащегося мясным соком. Теперь этот цыпленок, по оценкам экспертов, стоит минимум в сто раз дороже. Неплохой привес для бройлерной птички!