Большая восьмерка: цена вхождения
Шрифт:
В Польше коммунистический президент Войцех Ярузельский тем временем снял запрет на движение «Солидарность», возглавляемое Лехом Валенсой — первую и главную антикоммунистическую организацию в Восточной Европе. Ярузельский сказал послу США в Варшаве Джону Дэвису, что регулярно консультируется с Горбачевым, который полностью поддерживает его курс. Когда государственный секретарь Бейкер навестил переговоры по обычным вооружениям в Вене, он был поражен поведением польских делегатов, рассуждавших о том, какую — французского или американского типа — президентскую республику они желают иметь в Польше. В самолете, возвращаясь в США, Бейкер сказал журналистам, что в Восточной Европе царит чувство «нового начала… Здесь очень хорошие шансы для нас, если мы правильно воспользуемся своими картами». Кондолиза Райс сказала президенту Бушу, что соглашения «круглого стола» в Варшаве означают начало конца коммунизма в Восточной Европе. США должны экономически помочь Варшаве, тем более, что Ярузельскому уже в 1987 г. была обещана помощь в случае проявления его самостоятельности.
Буш вылетел в центр польского расселения в США — в Хамтрамк (пригород Детройта) и сказал: «Свобода приходит в Восточную Европу…Если польский эксперимент удастся, другие страны последуют за Польшей».
9 апреля 1989 г. произошла трагедия в Тбилиси, где, словами американских наблюдателей, «советская армия выступила против десятитысячной толпы грузинских националистов». Советник президента по национальной безопасности Брент Скаукрофт сказал журналистам на пресс-конференции: «В этой схватке нет нашей собаки». А начинающая в его штате Кондолиза Райс выразилась определенно против грузинской толпы: «Мы не должны давать консервативным критикам Горбачева палку для его избиения». «Голосу Америки» было приказано не выступать с поджигательскими материалами по Грузии. Пресс-атташе президента Буша Марлин Фицуотер выступил со словами, написанными Кондолизой Райс «Мы внимательно следим за ситуацией. Мы сожалеем о потере жизней, но мы не собираемся комментировать эти события»197. Ближайший помощник Шеварднадзе Сергей Тарасенко внимательно следил за всеми оттенками комментариев «Голоса Америки». Американцы были лояльны в эти дни, когда его босс по приказу Горбачева разбирался с ситуацией в Грузии — об этом Тарасенко сообщал Шеварднадзе по телефону в Тбилиси. Шеварднадзе вначале занял позу, требуя уволить советское военное командование в Закавказье, но достаточно быстро дал себя отговорить.
В мае 1989 г. государственный секретарь Джеймс Бейкер вылетел впервые в Москву На самолете американских ВВС была также его жена Сьюзан и группа помощников. В атташе-кейсе Бейкера лежало письмо президента Буша Горбачеву. В нем президент просил гарантий от советского вмешательства в центральноамериканские дела. «Это будет тестом нашей позиции в отношении СССР». Незадолго до приземления Бейкера посол Джек Мэтлок повторил министру Шеварднадзе жалобы Вашингтона в отношении помощи сандинистам в Никарагуа. Разобиженный многомесячным молчанием американцев Шеварднадзе ответил, что самой серьезной проблемой в Центральной Америке является отказ США изменить свою наступательную позицию. Как только Мэтлок вышел из кабинета, мрачный «Шэви» обратился к помощникам: «Американцы совсем не хотят помочь нам? Это мы должны производить все действия, делать все движения? Мы делаем все шаги, а все, что мы слышим из Вашингтона, — «Больше! Больше! Вы должны делать больше!» Переговоры с Бейкером будут таким движением в одном направлении: Вы даете, мы берем!»198
Шеварднадзе встретился с государственным секретарем Бейкером 10 мая 1989 г. в специальном гостевом доме на Ленинских горах. Это были очень разные люди. Бейкер, живя в техасском Хьюстоне многие годы, был процветающим юристом очень крупных корпораций. В жизни он шел по проторенному пути — его семья уже несколько поколений принадлежала слою, правящему Америкой. Шеварднадзе сделал карьеру в милиции и в партии. Его родственники едва избежали сталинских репрессий.
Внешне они были очень различны. Бейкер излучал (целенаправленное) обаяние. Огромные темные круги вокруг глаз Шеварднадзе говорили о меланхолическом темпераменте, о внутреннем неустроении. С окружением он довольно часто делился рассказами о трагедиях грузинской истории. Общая черта: гиперчувствительность к оценкам прессы, очевидная и культивируемая хитрость. Оба были ближайшими друзьями своих высоко продвинувшихся боссов.
Бейкер начал встречу довольно неожиданно для Шеварднадзе — он поднял вопрос о Центральной Америке. Если СССР будет продолжать оказывать помощь левым в Никарагуа и в Сальвадоре, то может получить то, что уже произошло в Афганистане. Шеварднадзе ответил на все это вопросом: почему бы Вашингтону не обратиться непосредственно к Фиделю Кастро, непосредственно занятому указанными проблемами?
Шеварднадзе изумил и восхитил Бейкера нежеланием проводить параллель между Никарагуа и Афганистаном. И впрямь. Почему американцам можно было помогать моджахеддинам в Афганистане, а Советам нельзя помогать левым в Никарагуа? Эгоцентизм американской политики был вопиющим. Бейкер предложил обсудить возможность прекращения советской помощи Наджибулле в Кабуле. Восторг!
Но еще более восхитительно следующее. Бейкер предложил советскому министру оказать влияние на Сирию в процессе решения ближневосточной проблемы. И Шеварднадзе сказал «да»! Правда, «Шеви» хотел созыва конференции по Ближнему Востоку, где США и СССР были бы сопредседателями. По оценке американских историков Бешлосса и Талбота, «если Шеварднадзе надеялся на взаимность — за свои уступки — он был разочарован. Американцы объяснили, что международная конференция лишь отвлечет внимание… В конце рабочего дня Бейкер по секрету сказал своим помощникам: «Нет причины поддерживать эту идею с конференцией. Рано или поздно идея сама отпадет. Я сомневаюсь в том, что Шеварднадзе горой стоит за нее»194.
Вечером чета Бейкеров ужинала на квартире Эдуарда Шеварднадзе. Было достаточно ясно, что советский министр желает найти общий язык с «суховатым» госсекретарем, о котором было известно, что он ближайший друг президента Буша. Нанули Шеварднадзе показала гостям квартиру, элегантную по московским стандартам. Сели за настоящий грузинский стол с винами и закусками, со специями и деликатесами, с ягненком в овощах. Но не это, а слова жены советского министра: «Грузия должна быть свободной» — поразили Джеймса Бейкера. Вот это министр великой державы!
И уж совсем фантастическими слышатся теперь сентенции, которые излагал советский министр иностранных дел Бейкеру: «Представим себе, что механизм сотрудничества между Восточной Европой и Советским Союзом рухнул. Это будет означать анархию. Однако двусторонние экономические отношения не могут исчезнуть в одночасье; чтобы их заменить, потребуется 10–15 лет»200. Верх провидения. Внезапно и, как всегда, без «малейшего торга».
Узнав о том, что Бейкер любит охоту на индеек, Шеварднадзе подарил ему роскошное охотничье ружье. (Шеварднадзе трудно было представить, что этого не стоило делать: он ужинал не с кавказским соседом и не с советским чиновником. Стоимость ружья заведомо превосходила дозволенную планку приемлемых подарков, и Бейкер незамедлительно сдал ее в коллекцию подарков Государственного департамента).
Разговор за столом никак не напоминал стандартные застольные беседы с советскими начальниками, всегда избегавшими обсуждения внутренних проблем. Было видно, что своей поразительной откровенностью в описании соотношения сил в Кремле Шеварднадзе стремится заручиться доверием своего американского гостя. Он признал, что Горбачев «недооценил» сложности проблем, с которыми столкнулся. Бейкер требовал дать точные цифры военного бюджета СССР. Он предложил создать канал связи между МИДом и госдепом по внутриполитическим вопросам.
Представители богатейшей страны мира, американцы приобрели бы значительно больше друзей, если бы хоть немного знакомились с обычаями стран, которые они посещают. В данном случае конец трапезы был несколько обескураживающим. Бейкер показал чете Шеварднадзе фотографии своего 15-акрового ранчо около Пайндейла, штат Вайоминг. Он не ожидал, что Шеварднадзе, убежденный, что в гости совсем без подарков не ходят, опустит фотографии в свой карман. Ночью Бейкер не мог ждать утра и послал помощника к Тарасенко с просьбой: «Пожалуйста, верните мне снимки, они у меня единственные».
На следующее утро Бейкера принял Горбачев. Это выглядело торжественно: Екатерининский зал Кремля — и никого кроме переводчиков. Горбачеву уже рассказали об ужине у Шеварднадзе — американцу это было ясно, потому что Горбачев буквально отвечал на вопросы, заданные вчера Бейкером. Бывший три года министром финансов, Бейкер справедливо считал себя компетентным в вопросах экономики, и их беседа с Горбачевым о ценах показала степень расхождения в понимании финансовых проблем. Горбачев, говоря о ситуации в стране, признал лишь то, что «процесс идет медленнее, чем мы на то рассчитывали». Бейкер старался выглядеть оптимистом. «Перестройка создаст Москве новые возможности. Например, Центральная Америка. Почему бы господину Горбачеву не объявить, что Советский Союз прекращает поставки оружия Никарагуа?»