Чтение онлайн

«Я согласен»289, — сказал Горбачев.

В ответ Горбачев, еще под впечатлением майских торжеств в Москве, сказал, что прибыл со свежими впечатлениями от празднования 45-й годовщины Победы над нацизмом и после встреч с ветеранами войны»290.

Несколько его помощников были шокированы словами Горбачева о «согласии», ведь это согласие являлось практическим эквивалентом согласия на вступление объединенной Германии в НАТО. (На съезде КПСС Горбачев и его команда подверглись весьма жесткой критике по германскому вопросу. И тогда Буш послал Шеварднадзе проект натовской резолюции по изменению обстановки в Европе — набор мягких слов. Шеварднадзе, прижатый к стенке на съезде, благодарно отвечает: «Без этой декларации для нас было бы очень трудно принять решения по Германии… Если вы сравните то, что мы говорили прежде и теперь, то это как день и ночь». Действительно, как небо и земля»291, — отмечает в своих мемуарах Бейкер.

Предлагались двусторонние протоколы по проверке ядерных испытаний, соглашения по уничтожению химического оружия, по обмену студентами, создание культурных центров, совместная борьба с наркотиками, совместные океанографические исследования, сотрудничество в использовании атомной энергии, расширении полетов гражданской авиации, долгосрочное соглашение о торговле зерном.

Горбачев открыто признал, что нуждается в экономической помощи. Она едва ли даст немедленные результаты, но покажет населению, что дружба с Западом дает результаты. Горбачев обещал прохождение в текущем месяце закона об эмиграции. Но в Москве уже начали понимать, что такой «дренаж мозгов» может лишить страну ее самых образованных граждан. Никогда прежде внутренние трудности не делали Горбачева столь остро нуждающимся в положительных результатах своей дружбы с Западом. Никогда прежде не было столь ясно, до какой степени Горбачев зависит от Буша.

Первая утренняя сессия длилась примерно сорок минут. Затем Горбачев принес свои извинения и бросился в советское посольство на встречу с 60 интеллектуалами и лицами, определяющими общественное мнение в США. На ланч пришли Джейн Фонда, Тед Тернер, Айзек Азимов, Ван Клиберн, Дуглас Фэйрбенкс, Памела Гарриман, Диззи Гиллеспи, Арманд Хаммер, Джеси Джексон. Синатра и Редфорд извинились за свое отсутствие. Генри Киссинджер прятался за спинами советских дипломатов. Он спросил Примакова, понимают ли советские люди смысл и последствия крушения Берлинской стены? Примаков ответил, что у советских людей на этот счет нет ни малейшей идеи, это было вовсе не их решение. Он указал на Горбачева: «Это было его решение!» Горбачев ждал сочувствия. Он восхищался, как все ладно устроено у американцев. А в Москве… «о, как нам еще придется перевернуть свои мозги!»292

Бейкер встретился лицом к лицу с Шеварднадзе. У того было обычное для последнего времени отрешенное лицо. «Для нас крайне важно иметь на этом саммите определенные результаты. А иначе как мы объясним своему народу, что мы делаем и зачем мы здесь».

Все прежде обсуждаемые вопросы были цветочками. Ягодками являлись Германия, вооружения в центре Европы, блоковое противостояние, судьба Восточной Европы, кто является американским фаворитом в Москве?

Буш начал атаку повтором прежнего: объединенная Германия должна быть членом НАТО. Пополудни Горбачев встретился с Бушем и его советниками в кабинетной комнате. Буш и Бейкер дали Горбачеву и Шеварднадзе список своих заверений в том, что объединенная Германия в НАТО — наиболее приемлемый вариант для СССР. Буш перечислил девять пунктов (якобы в пользу СССР) натовского членства Германии. Германия обязывалась:

— Не создавать оружие массового поражения.

— Признать окончательными нынешние границы.

— Финансово поддерживать пребывание советских войск в Германии на протяжении нескольких лет.

— Признать законность пребывания советских войск в Восточной Германии.

— Войска НАТО не будут размещены в Восточной Германии.

— Соблюдать потолки максимального объема германских войск.

— Ревизовать стратегию ФРГ в соответствии с развитием ситуации в Европе.

— Ускорить переговоры по ядерному оружию тактического назначения.

— Согласиться на придание ОБСЕ большей эффективности в регионе, новых функций.

Любопытно мнение Гартхофа, автора наиболее капитального исследования проблемы, что «хотя Горбачев не пошел на недвусмысленное согласие иметь Германию в НАТО, он был неожиданно восприимчив к аргументу, что каждая страна имеет право принимать собственное решение для себя — реализуя право «свободы выбора». Хотя вначале члены горбачевской делегации относились негативно к представленной формуле, Горбачев не восстал против показанной заранее пресс-конференции Буша, на которой тот, повторяя тезис о несогласии Горбачева с членством единой Германии в НАТО, все же сказал, что и он и Горбачев «находятся в полном согласии относительно природы членства в союзе… как вопроса, который должны решать сами немцы»293.

Горбачев выдвинул вариант одновременного членства Германии в НАТО и ОВД. Он так обратился к американскому президенту: «Вы моряк и вы лучше, чем кто-либо, понимаете, что два якоря лучше, чем один». Буш сказал, что не понимает, как работают, как действуют два якоря. Членства в НАТО для Германии вполне достаточно. И тут Горбачев сказал, что пусть этот вопрос решает население самой Германии. Часть советской делегации заметно побледнела. Особенно это касалось Фалина, главного кремлевского эксперта по Германии. Горбачев трижды просил Шеварднадзе взять на себя улаживание германской проблемы. Тот отказывался: «Это дело глав делегаций». Никогда еще советское руководство не спорило столь откровенно на глазах у американцев. Было ясно видно, что Горбачев не желает взять на себя ответственность за германское решение. Впервые на глазах у всех Горбачев давал знать, что он не знает ответов на все вопросы.

Западу ничего больше и не нужно было. Фактически в эти минуты Горбачев сдал ГДР в НАТО. Величайшая услуга Горбачева Западу294.

Не желая терять темп, президент Буш выступил со своим любимым предложением об «открытом небе». Горбачев особо и не думал об этом. Он сказал: «Это звучит очень близко к нашей позиции. Не так ли, маршал Ахромеев?» Ахромеев энергично замотал головой и выпалил на одном дыхании: «Нет, мы не можем открыть все небо Советского Союза, если не получим прав летать над американскими базами на Филиппинах и в других частях света». Американцы начали шушукаться о том, что Горбачев теряет контроль над военным руководством.

Думал ли Горбачев о чем-либо, кроме собственного престижа? На пресс-конференции, созванной в конце второй половины дня, он постарался изобразить себя едва ли не триумфатором. «Мы сблизили позиции по Германии» и т. п. Разозленный президент Буш смотрел пресс-конференцию по телевидению.

А Горби, как и в более светлые для него дни 1987 года, приказал остановить лимузин на Пятнадцатой стрит и вышел к уличной толпе. Было видно, что одобрение случайных прохожих его просто пьянит. Вечером меццо-сопрано Фредерика фон Штаде. Американцы все в черном и в строгих галстуках. Горбачев с компанией — в деловых костюмах и в деловом настроении — уговаривая соседей подписать советско-американский торговый договор. В ответ на обещание торгового соглашения американцы требовали объединения Германии, ухода с Кубы, внутренние экономические реформы.

Американцы придали исключительное значение торговому договору. В первый же день встречи на высшем уровне госсекретарь Бейкер уведомил министра иностранных дел Шеварднадзе, что президент не подпишет экономического соглашения в текущих обстоятельствах. Как вспоминает посол Джек Мэтлок, «желание Горбачева подписать торговое соглашение обеспечивало американской стороне рычаг, который можно было использовать против использования силы (в Литве). Переговоры по этому вопросу затормозились в Москве, когда были введены санкции против Литвы, но эти переговоры продолжились».