Чтение онлайн

В своих воспоминаниях Шеварднадзе пишет: «Год 1990 был равен нескольким десятилетиям. Мы жили, не успевая отдышаться, занятые многочисленными внешними заботами и находясь под постоянным внутренним давлением». Если задача

275

высокооплачиваемых дипломатов — защитить свою страну, то в этом, 1990-м году советская дипломатия проиграла все, что только можно было проиграть. И пыталась при этом придать своим диким поражениям некую маску триумфа, оцененного Нобелевским комитетом в Осло.

Внутри страны дипломатическая служба всегда пользовалась уважением. Но отходы и поражения стали столь очевидны, что никакая риторика не могла их скрыть. Начинается массовое разочарование в людях со Смоленской площади. Первые удары по ней были нанесены на Пленуме Центрального Комитета КПСС в феврале 1990 г. и достигли качеств общественного урагана на июльском пленуме ЦК, где гневом была встречена потеря Восточной Европы. Шеварднадзе: «Теперь я стал козлом отпущения. Создатель и охранитель этой системы, достигший ее вершины, я был теперь изгоем, обреченным на безжалостное третирование». В последние месяцы Шеварднадзе жил с ощущением, что требования прибалтов, германское объединение. кризис в Персидском заливе и растущие другие проблемы стали «столь интенсивными», что Шеварднадзе решил для себя «не отвлекаться на критическую защиту своих деяний. Караван идет…»

Но у него появилось четкое ощущение того, что приближается некий финиш, который сокрушит его бесславные дела. «Мне стало трудно смотреть моим партнерам в глаза. Я не мог объяснить им неожиданного осложнения всего происходящего, возникающую опасность крушения уже достигнутых соглашений». Шеварднадзе теряет доверие и Горбачева, предлагающего ему, как уже говорилось, уйти на пост вице-президента. Западные авторы называют это предложение «шагом, достойным Макиавелли»325: Став вице-президентом, он уйдет отвечать за внутренние дела и очень быстро станет всеобщим «козлом отпущения».

17 декабря 1990 г. Горбачев открыл сессию Съезда народных депутатов. «Мы недооценили глубину кризиса нашего общества». Горбачев потребовал дополнительных полномочий. Все тогда думали, что эти полномочия ему нужны.

Человек с рабской душой, министр иностранных дел Шеварднадзе предупреждал посла Мэтлока, что в случае кризиса уйдет в отставку — ведь на июльском съезде уже восемьсот человек проголосовали против него. «Днем ранее несколько товарищей предложили выпустить декларацию, «запрещающую руководству страны посылать войска в Персидский залив…. Это переполнило мою чашу терпения». Рано утром 20 декабря 1990 года, едва встав с постели, он наметил тезисы своего выступления. Тарасенко сообщил американскому послу, что Шеварднадзе заранее ни с кем не советовался, только с женой, детьми и двумя помощниками — Теймуразом Степановым и Сергеем Тарасенко. Все согласились, что Шеварднадзе лучше уйти. При этом ни слова Горбачеву. Один из заместителей Шеварднадзе — Александр Белоногов прибыл к американскому послу в Спасо-хауз, где его спросили: может ли Шеварднадзе передумать?

На трибуне Шеварднадзе оценил требование Горбачева в отношении новых полномочий как «грядущий приход диктатуры. Никто не знает, какой будет эта диктатура и каким будет тип диктатора…. Я хочу сделать следующее заявление: я ухожу в отставку…Это мой долг как коммуниста».

Выйдя на трибуну Дворца съездов, Горбачев сказал, что его более всего обидело то обстоятельство, что Шеварднадзе не оповестил о своем решении его. Горбачев может только осудить выходку Шеварднадзе и манеру, в которой она была сделана. Он высмеял «страхи перед диктатурой» — «У меня нет о ней сведений». Мэтлок считал, что драматизм происходящего требовал своего Шекспира. С точки зрения американского посла, Шеварднадзе «достиг блестящих успехов во внешней политике перестройки». Призванный к американскому послу помощник Шеварднадзе Сергей Тарасенко сообщил, что его босс рассматривал возможность ухода в течение года. Его возмутило отсутствие поддержки со стороны Горбачева, когда военные начали критиковать его договоренности с Западом. Речь шла о Договоре по обычным вооруженным силам в Европе, о возможности перемещения обычных вооруженных сил за Урал. Конечно же, июньский Договор об обычных вооруженных силах в Европе потряс многих, как военных, так и невоенных. Шеварднадзе был жестко нелюбим высшими военными авторитетами за свою небрежную и легкомысленную готовность сделать «приятное» западным партнерам за счет своей страны.

Американцы интересовались прежде всего тем, о каком заговоре говорил Шеварднадзе. Выяснилось, что ни о каком конкретном он не говорил, он имел в виду общую атмосферу в стране, когда казалось, что Горбачев поворачивает вправо.

Бейкеру сообщили об уходе Шеварднадзе в половине шестого утра. Госсекретарь немедленно позвонил в Москву, но Шеварднадзе не подходил к телефону. Они поговорили чуть позже, и Шеварднадзе согласился не оставлять свой пост во время февральской встречи Горбачева — Буша. Буш и Скаукрофт увидели в происходящем «попытку Горбачева найти путь посреди — между «реформаторами и реакционерами, словно такой путь существует». Буш из Кэмп-Дэвида звонил очень многим, но Горбачева среди его собеседников не было очень долго. И все же Скаукрофт убедил его сделать звонок в Москву. Президенты говорили тринадцать минут, ограничивая себя пожеланиями счастливого Нового года.

Посол Бессмертных написал министру от руки: «Дорогой Эдуард Амвросиевич, я предлагаю вам забрать назад ваше заявление. Это было бы лучше для нашей внешней политики и для всей международной ситуации. Я в этом твердо уверен. Держитесь за ваш пост. Саша».

На той же трибуне, где стоял Шеварднадзе, глава КГБ Крючков 22 декабря обвинил западные разведки в попытках осуществить коллапс Советского Союза. Он признал вероятие кровопролития в расстроенной стране. Конкретно в текущий момент речь шла о предотвращении создания Молдавией своей собственной армии. На Днестре складывалась грозовая ситуация.

25 декабря 1990 г. Съезд народных депутатов одобрил расширение президентских полномочий Горбачева; он согласился с необходимостью проведения национального референдума по вопросу о Союзном договоре. 27 декабря под давлением Горбачева вице-президентом во втором голосовании был избран выдвинутый Горбачевым Янаев.

Накануне 1991 года Буш и Горбачев обменялись посланиями. Горбачев посчитал нужным послать президенту Бушу-старшему специальное письмо с уверениями, что никакого изменения во внешнеполитичском курсе не произойдет326. Горбачев назвал 1990-й год как «один из самых тяжелых в нашей истории». В этом году противостояние в Европе сменилось полным американским преобладанием. Шеварднадзе уведомил американцев, что изменения курса в отношении Соединенных Штатов не предвидится. Американцы поверили в это, когда узнали тремя неделями позже, что на пост министра иностранных дел назначен хорошо им известный посол СССР в США Александр Бессмертных.

Президент Буш посчитал нужным позвонить Горбачеву в первый день нового года. Они обсуждали ход переговоров по стратегическим вооружениям и ситуацию в Персидском заливе. Государственный секретарь Бейкер 4 февраля 1991 г. послал Шеварднадзе (еще временно занимавшему свой пост) соображения о проблемах стратегических вооружений. Контроль над вооружениями и операция в Персидском заливе затмили все прочее.

Но более существенным уже было следующее. Еще в 1989 г. Брент Скаукрофт тихо создал специальную группу по наблюдению за национальными проблемами в Советском Союзе. Он дал инструкцию ветерану ЦРУ Роберту Гейтсу «взять на себя функции наблюдателя за Кремлем, сдуть пыль с магического шара предсказаний и начать задавать себе вопросы о различных вариантах возможного кошмара»127. Гейтс создал два межведомственных комитета; первый возглавил он сам, второй — Кондолиза Райс. Самым главным был вопрос о будущем советских ядерных сил. ЦРУ знало о механизмах сдерживания попыток завладения этим оружием посредством сложных кодов и идентификационных приспособлений.

Американцев больше волновала возможность овладения тактическим ядерным оружием некими региональными национальными деятелями, способы использования которого были гораздо проще. Что же касается общей оценки «антисецессионного» курса Горбачева в Прибалтике и повсюду, то 24 января 1991 г. ЦРУ давало такую оценку: «Горбачев начал конфликт без явственно просматриваемой программы и с малоощутимыми шансами на успех. Едва ли ему удастся избежать расплаты за процесс, который он сам же и начал и главной жертвой которого он, вероятнее всего, и будет»328.

Американская разведка уже тогда определила то, чего советские либералы не желали (и не желают) признавать долгие годы — тогда и потом. Роберт Гейтс «Ежедневная жизнь во многих отношениях была счастливее при старом сталинском режиме. В будущем русские оценят либерализацию как хаос. Чем дальше зайдет Горбачев, тем сложнее будет для последующего лидера, более решительного и более умелого, чем Горбачев, призвать население снова помогать проводить реформы». Найдите либеральный мыслительный центр в России, оценки и выводы которого хотя бы немного напоминают выводы ЦРУ.